Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Администратор сайта: Анатолий Матвеенко. Желаем Вам приятного чтения!
| Произведение размещено на сайте Российской Литературной Сети www.afanasiyfet.org.ru. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам. Администратор сайта: Анатолий Матвеенко. Желаем Вам приятного чтения! |
ВЫПУСК ПЕРВЫЙ
* * *
Окна в решетках, и сумрачны лица,
Злоба глядит ненавистно на брата,
Я признаю твои стены, темница,
4 Юности пир ликовал здесь когда-то.
Что ж там мелькнуло красою нетленной?
Ах! то цветок мой весенний, любимый.
Как уцелел ты, засохший, смиренный,
8 Тут, под ногами толпы нелюдимой?
Радость сияла, чиста безупречно,
В час, как тебя обронила невеста.
Нет; не покину тебя бессердечно,
12 Здесь, у меня на груди тебе место.
ЭЛЕГИИ И ДУМЫ
* * *
Не первый год у этих мест
Я в час вечерний проезжаю
И каждый раз гляжу окрест,
И над березами встречаю
5 Все тот же золоченый крест.
Среди зеленой густоты
Карнизов обветшалых пятна,
Внизу могилы и кресты -
И мне, - мне кажется понятно,
10 Что шепчут куполу листы.
Еще колеблясь и дыша
Над дорогими мертвецами,
Стремлюсь, куда-то вдаль спеша,
Но встречу с тихими гробами
15 Смиренно празднует душа.
* * *
Томительно-призывно и напрасно
Твой чистый луч передо мной горел.
Немой восторг будил он самовластно,
4 Но сумрака кругом не одолел.
Пускай клянут, волнуяся и споря,
Пусть говорят: то бред души больной;
Но я иду по шаткой пене моря
8 Отважною, нетонущей ногой.
Я пронесу твой свет чрез жизнь земную;
Он мой, - и с ним двойное бытие
Вручила ты, и я, я торжествую
12 Хотя на миг бессмертие твое.
* * *
Ты отстрадала, я еще страдаю.
Сомнением мне суждено дышать,
И трепещу и сердцем избегаю
4 Искать того, чего нельзя понять.
А был рассвет! Я помню, вспоминаю
Язык любви, цветов, ночных лучей. -
Как не цвести всевидящему маю
8 При отблеске родном таких очей!
Очей тех нет, - и мне не страшны гробы,
Завидно мне безмолвие твое,
И не судя ни тупости, ни злобы,
12 Скорей, скорей в твое небытие.
Alter ego
Как лилея глядится в нагорный ручей,
Ты стояла над первою песней моей,
И была ли при этом победа, и чья,
4 У ручья ль от цветка, у цветка ль от ручья?..
Ты душою младенческой все поняла,
Что мне высказать тайная сила дала,
И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
8 Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.
Та трава, что вдали на могиле твоей,
Здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей,
И я знаю, взглянувши на звезды порой,
12 Что взирали на них мы как боги с тобой.
У любви есть слова, те слова не умрут.
Нас с тобой ожидает особенный суд;
Он сумеет вас сразу в толпе различить,
16 И мы вместе придем, нас нельзя разлучить.
Смерть
"Я жить хочу! - кричит он, дерзновенный, -
Пускай обман! О, дайте мне обман!"
И в мыслях нет, что это лед мгновенный,
4 А там под ним, бездонный океан.
Бежать? Куда? Где правда, где ошибка?
Опора где, чтоб руки к ней простерть?
Что ни расцвет живой, что ни улыбка,
8 Уже под ними торжествует смерть.
Слепцы напрасно ищут, где дорога,
Доверясь чувств слепым поводырям',
Но если жизнь базар крикливый бога,
12 То только смерть его бессмертный храм.
Среди звезд
Пусть мчитесь вы, как я покорны мигу,
Рабы, как я, мне прирожденных числ,
Но лишь взгляну на огненную книгу,
4 Не численный я в ней читаю смысл.
В венцах, лучах, алмазах, как калифы,
Излишние средь жалких нужд земных,
Незыблемой мечты иероглифы,
8 Вы говорите: "Вечность мы, ты миг.
Нам нет числа. Напрасно мыслью жадной
Ты думы вечной догоняешь тень;
Мы здесь горим, чтоб в сумрак непроглядный
12 К тебе просился беззакатный день.
Вот почему, когда дышать так трудно,
Тебе отрадно так поднять чело
С лица земли, где все темно и скудно,
16 К нам, в нашу глубь, где пышно и светло".
* * *
Die Gleichmabigkeit des Laufes
der Zeit in allen Kopfen beweist
mehr, als irgend etwas, dab wir
Alle in denselben Traum ver-
senkt sind, ja dab es Ein Wesen
ist, welches ihn traumt.
Schopenhauer
I
Измучен жизнью, коварством надежды,
Когда им в битве душой уступаю,
И днем и ночью смежаю я вежды
4 И как-то странно порой прозреваю.
Еще темнее мрак жизни вседневной,
Как после яркой осенней зарницы,
И только в небе, как зов задушевной,
8 Сверкают звезд золотые ресницы.
И так прозрачна огней бесконечность,
И так доступна вся бездна эфира,
Что прямо смотрю я из времени в вечность,
12 И пламя твое узнаю, солнце мира.
И неподвижно на огненных розах
Живой алтарь мирозданья курится,
В его дыму, как в творческих грезах,
16 Вся сила дрожит и вся вечность снится.
И все, что мчится по безднам эфира,
И каждый луч, плотской и бесплотный,
Твой только отблеск, о солнце мира!
20 И только сон, только сон мимолетный.
И этих грез в мировом дуновенье,
Как дым, несусь я и таю невольно;
И в этом прозренье, и в этом забвенье
24 Легко мне жить и дышать мне не больно.
II
В тиши и мраке таинственной ночи
Я вижу блеск приветный и милой,
И в звездном хоре знакомые очи
4 Горят в степи над забытой могилой.
Трава поблекла, пустыня угрюма
И сон сиротлив одинокой гробницы,
И только в небе, как вечная дума,
8 Сверкают звезд золотые ресницы.
И снится мне, что ты встала из гроба,
Такой же, какой ты с земли отлетела.
И снится, снится, мы молоды оба,
12 И ты взглянула, как прежде глядела.
26 мая 1880 года
К памятнику Пушкина
Исполнилось твое пророческое слово;
Наш старый стыд взглянул на бронзовый твой лик,
И легче дышится, и мы дерзаем снова
4 Всемирно возгласить: ты гений, ты велик!
Но, зритель ангелов, глас чистого, святого,
Свободы и любви живительный родник,
Заслыша нашу речь, наш вавилонский крик,
8 Что в них нашел бы ты заветного, родного?
На этом торжище, где гам и теснота,
Где здравый русский смысл примолк как сирота,
Всех громогласней тать, убийца и безбожник,
Кому печной горшок всех помыслов предел,
Кто пл_ю_ет на алтарь, где твой огонь горел,
14 Толкать дерзая твой незыблемый треножник.
1 марта 1881 года
День искупительного чуда,
Час освящения креста:
Голгофе передал Иуда
4 Окровавленного Христа.
Но сердцеведец безмятежный
Давно, смирялся, постиг,
Что не простит любви безбрежной
8 Ему коварный ученик.
Перед безмолвной жертвой злобы,
Завидя праведную кровь,
Померкло солнце, вскрылись гробы,
12 Но разгорелася любовь.
Она сияет правдой новой.
Благословив ее зарю,
_Он_ крест и свой венец терновый
16 Земному передал царю.
Бессильны козни фарисейства:
Что было кровь, то стало храм,
И место страшного злодейства
20 Святыней вековечной нам.
* * *
Когда Божественный бежал людских речей
И празднословной их гордыни,
И голод забывал и жажду многих дней,
4 Внимая голосу пустыни,
Его, взалкавшего, на темя серых скал
Князь мира вынес величавой,
"Вот здесь, у ног твоих все царства, - он сказал,
8 С их обаянием и славой.
Признай лишь явное. Пади к моим ногам,
Сдержи на миг порыв духовный;
И эту всю красу, всю власть тебе отдам
12 И покорюсь в борьбе неровной".
Но Он ответствовал: "Писанию внемли:
Пред богом господом лишь преклоняй
колени".
И сатана исчез, - и ангелы пришли
16 В пустыне ждать Его велений.
Ничтожество
Тебя не знаю я. Болезненные крики
На рубеже твоем рождала грудь моя,
И были для меня мучительны и дики
4 Условья первые земного бытия.
Сквозь слез младенческих обманчивой улыбкой
Надежда озарить сумела мне чело,
И вот всю жизнь с тех пор ошибка за ошибкой,
8 Я все ищу добра и нахожу лишь зло.
И дни сменяются утратой и заботой,
(Не все ль равно: один иль много этих дней!),
Хочу тебя забыть над тяжкою работой,
12 Но миг, - и ты в глазах с бездонностью своей.
Что ж ты? Зачем? Молчат и чувства и познанье.
Чей глаз хоть заглянул на роковое дно?
Ты, - это ведь я сам. Ты только отрицанье
16 Всего, что чувствовать, что мне узнать дано.
Что ж я узнал? Пора узнать, что в мирозданье
Куда ни обратись, - вопрос, а не ответ,
А я дышу, живу и понял, что в незнанье
20 Одно прискорбное, но страшного в нем нет.
А между тем, когда б в смятении великом
Срываясь, силой я хоть детской обладал,
Я встретил бы твой край тем самым резким криком,
24 С каким я некогда твой берег покидал.
* * *
Не тем, господь, могуч, непостижим
Ты пред моим мятущимся сознаньем,
Что в звездный день твой светлый серафим
4 Громадный шар зажег над мирозданьем.
И мертвецу с пылающим лицом
Он повелел блюсти твои законы:
Все пробуждать живительным лучом,
8 Храня свой пыл столетий миллионы.
Нет, ты могуч и мне непостижим
Тем, что я сам, бессильный и мгновенный,
Ношу в груди, как оный серафим,
12 Огонь сильней и ярче всей вселенной.
Меж тем как я, добыча суеты,
Игралище ея непостоянства, -
Во мне он вечен, вездесущ, как ты,
16 Ни времени не знает, ни пространства.
Никогда
Проснулся я. Да, крыша гроба, - руки
С усильем простираю и зову
На помощь. Да, я помню эти муки
Предсмертные. - Да, это наяву; -
И без усилий, словно паутину,
6 Сотлевшую раздвинул домовину,
И встал. Как ярок этот зимний свет
Во входе склепа. Можно ль сомневаться,
Я вижу снег. На склепе двери нет.
Пора домой. Вот дома изумятся.
Мне парк знаком. Нельзя с дороги сбиться,
12 А как он весь успел перемениться!
Бегу. Сугробы. Мертвый лес торчит
Недвижными ветвями в глубь эфира,
Но ни следов, ни звуков. Все молчит,
Как в царстве смерти сказочного мира;
А вот и дом. - В каком он разрушенье!
18 И руки опустились в изумленье.
Селенье спит под снежной пеленой,
Тропинки нет по всей степи раздольной.
Да, так и есть: над дальнею горой
Узнал я церковь с ветхой колокольней.
Как мерзлый путник в снеговой пыли,
24 Она торчит в безоблачной дали.
Ни зимних птиц, ни мошек на снегу.
Все понял я. Земля давно остыла
И вымерла. Кому же берегу
В груди дыханье? Для кого могила
Меня вернула? И мое сознанье
30 С чем связано? И в чем его призванье?
Куда идти, где некого обнять, -
Там, где в пространстве затерялось время?
Вернись же, смерть, поторопись принять
Последней жизни роковое бремя.
А ты, застывший труп земли, лети,
36 Неся мой труп по вечному пути.
* * *
Жизнь пронеслась без явного следа.
Душа рвалась. Кто скажет мне, куда?
С какой заране избранною целью?
Но все мечты, все буйство первых дней
С их радостью - все тише, все ясней
6 К последнему подходят новоселью.
Так, заверши беспутный свой побег,
С нагих полей летит колючий снег,
Гонимый ранней, буйною метелью,
И, на лесной остановясь глуши,
Сбирается в серебряной тиши
12 Глубокой и холодною постелью.
МОРЕ
Буря
Свежеет ветер. Меркнет ночь,
А море злей и злей бурлит,
И пена плещет на гранит,
4 То прянет, то отхлынет прочь.
Все раздражительней бурун,
Его шипучая волна
Так тяжела и так плотна,
6 Как будто в берег бьет чугун.
Как будто бог морской сейчас,
Всесилен и неумолим,
Трезубцем пригрозя своим,
12 Готов воскликнуть: "Вот я вас!"
После бури
Пронеслась гроза седая,
Разлетевшись по лазури,
Только дышит зыбь морская,
4 Не опомнится от бури.
Спит, кидаясь, челн убогой,
Как больной от страшной мысли,
Лишь забытые тревогой
8 Складки паруса обвисли.
Освеженный лес прибрежный
Весь в росе, не шелохнется, -
Час спасенья, яркий, нежный,
12 Словно плачет и смеется.
* * *
Вчера расстались мы с тобой;
Я был растерзан; подо мной
Морская бездна бушевала:
Волна кипела за волной
И, с грохотом о берег мой
6 Разбившись в брызги, убегала; -
И новые росли во мгле,
Росли и небу и земле,
Каким-то бешеным упреком,
Размыть уступы острых плит
И вечный раздробить гранит
12 Казалось вечным их уроком.
А нынче, как моя душа,
Волна светла, - и, чуть дыша,
Легла у ног скалы отвесной;
И в лунный свет погружена
В ней и земля отражена
18 И задрожал весь хор небесный.
Море и звезды
На море ночное мы оба глядели.
Под нами скала обрывалася бездной;
Вдали затихавшие волны белели,
А с неба отсталые тучки летели,
5 И ночь красотой одевалася звездной.
Любуясь раздольем движенья двойного,
Мечта позабыла мертвящую сушу,
И с моря ночного и с неба ночного,
Как будто из дальнего края родного,
10 Целебною силою веяло в душу.
Всю злобу земную, гнетущую, вскоре,
По-своему каждый, мы оба забыли,
Как будто меня убаюкало море,
Как будто твое утолилося горе,
15 Как будто бы звезды тебя победили.
СНЕГА
* * *
Еще вчера, на солнце млея,
Последним лес дрожал листом,
И озимь, пышно зеленея,
4 Лежала бархатным ковром.
Глядя надменно, как бывало,
На жертвы холода и сна,
Себе ни в чем не изменяла
8 Непобедимая сосна.
Сегодня вдруг исчезло лето;
Бело, безжизненно кругом,
Земля и небо - все одето
12 Каким-то тусклым серебром.
Поля без стад, леса унылы,
Ни скудных листьев, ни травы.
Не узнаю растущей силы
16 В алмазных призраках листвы.
Как будто в сизом клубе дыма
Из царства злаков, волей фей,
Перенеслись непостижимо
20 Мы в царство горных хрусталей.
* * *
Какая грусть! Конец аллеи
Опять с утра исчез в пыли,
Опять серебряные змеи
4 Через сугробы поползли.
На небе ни клочка лазури,
В степи все гладко, все бело,
Один лишь ворон против бури
8 Крылами машет тяжело.
И на душе не рассветает,
В ней тот же холод, что кругом,
Лениво дума засыпает
12 Над умирающим трудом.
А все надежда в сердце тлеет,
Что, может быть, хоть невзначай,
Опять душа помолодеет,
16 Опять родной увидит край,
Где бури пролетают мимо,
Где дума страстная чиста -
И посвященным только зримо
20 Цветет весна и красота.
У окна
К окну приникнув головой,
Я поджидал с тоскою нежной,
Чтоб ты явилась - и с тобой
4 Помчаться по равнине снежной.
Но в блеск сокрылась ты лесов,
Под листья яркие банана,
За серебро пустынных мхов
8 И пыль жемчужную фонтана.
Я видел горный поворот,
Где снег стопой твоей встревожен,
И рассмотрел хрустальный грот,
12 Куда мне доступ невозможен.
Вдруг ты вошла, - я все узнал,
Смех на устах, в глазах угроза.
О, как все верно подсказал
16 Мне на стекле узор мороза.
ВЕСНА
* * *
Глубь небес опять ясна,
Пахнет в воздухе весна.
Каждый час и каждый миг
4 Приближается жених.
Спит во гробе ледяном
Очарованная сном, -
Спит, нема и холодна,
8 Вся во власти чар она.
Но крылами вешних птиц
Он свевает снег с ресниц,
И из стужи мертвых грез
12 Проступают капли слез.
* * *
Еще, еще! Ах, сердце слышит
Давно призыв ее родной,
И все, что движется и дышит,
4 Задышит новою весной.
Уж травка светит с кочек талых,
Плаксивый чибис прокричал,
Цепь снеговую туч отсталых
8 Сегодня первый гром порвал.
* * *
Когда вослед весенних бурь
Над зацветающей землей
Нежней небесная лазурь
4 И облаков воздушен рой,
Как той порой отрадно мне
Свергать земли томящий прах,
Тонуть в небесной глубине
8 И погасать в ее огнях.
О! как мне весело следить
За пышным дымом туч сквозных;
И рад я, что не может быть
12 Ничто вольней и легче их.
* * *
Всю ночь гремел овраг соседний.
Ручей, бурля, бежал к ручью,
Воскресших вод напор последний
4 Победу разглашал свою.
Ты спал. Окно я растворила,
В степи кричали журавли,
И сила думы уносила
8 За рубежи родной земли,
Лететь к безбрежью, бездорожью,
Через леса, через поля,
А подо мной весенней дрожью
12 Ходила гулкая земля.
Как верить перелетной тени!
К чему мгновенный сей недуг?
Когда ты здесь, мой добрый гений,
16 Бедами искушенный друг.
* * *
Пришла, - и тает все вокруг,
Все жаждет жизни отдаваться,
И сердце, пленник зимних вьюг,
4 Вдруг разучилося сжиматься.
Заговорило, зацвело
Все, что вчера томилось немо,
И вздохи неба принесло
8 Из растворенных врат эдема.
Как весел мелких туч поход!
И в торжестве неизъяснимом
Сквозной деревьев хоровод
12 Зеленоватым пышет дымом.
Поет сверкающий ручей,
И с неба песня, как бывало;
Как будто говорится в ней:
16 Все, что ковало, миновало.
Нельзя заботы мелочной
Хотя на миг не устыдиться,
Нельзя пред вечной красотой
20 Не петь, не славить, не молиться.
* * *
Я рад, когда с земного лона,
Весенней жажде соприсущ,
К ограде каменной балкона
4 С утра кудрявый лезет плющ.
И рядом, куст родной смущая,
И силясь и боясь летать,
Семья пичужек молодая
8 Зовет заботливую мать.
Не шевелюсь, не беспокою.
Уж не завидую ль тебе?
Вот, вот она здесь под рукою,
12 Пищит на каменном столбе.
Я рад: она не отличает
Меня от камня на свету,
Трепещет крыльями, порхает
18 И ловит мошек на лету.
Майская ночь
Отсталых туч над нами пролетает
Последняя толпа;
Прозрачный их отрезок мягко тает
4 У лунного серпа.
Царит весны таинственная сила
С звездами на челе. -
Ты, нежная! Ты счастье мне сулила
8 На суетной земле.
А счастье где? Не здесь, в среде убогой,
А вон оно, как дым.
За ним! за ним! воздушною дорогой...
12 И в вечность улетим!
* * *
Я ждал. Невестою-царицей
Опять на землю ты сошла.
И утро блещет багряницей,
И все ты воздаешь сторицей,
5 Что осень скудная взяла.
Ты пронеслась, ты победила,
О тайнах шепчет божество,
Цветет недавняя могила,
И бессознательная сила
10 Свое ликует торжество.
МЕЛОДИИ
* * *
Сияла ночь. Луной был полон сад; лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
4 Как и сердца у нас за песнею твоей.
Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна - любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
8 Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
12 Что ты одна - вся жизнь, что ты одна - любовь.
Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и вели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
16 Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
* * *
"Что ты, голубчик, задумчив сидишь,
Слышишь - не слышишь, глядишь - не глядишь?
Утро давно, а в глазах у тебя,
4 Я посмотрю, и не день и не ночь".
Точно случилось жемчужную нить
Подле меня тебе врозь уронить.
Чудную песню я слышал во сне,
8 Несколько слов до яву мне прожгло.
Эти слова-то ищу я опять
Все, как звучали они, подобрать.
Верно, ах! верно, сказала б ты мне,
12 В чем этот голос меня укорял.
* * *
В дымке-невидимке
Выплыл месяц вешний,
Цвет садовый дышит
Яблонью, черешней.
Так и льнет, целуя
Тайно и нескромно.
И тебе не грустно?
8 И тебе не томно?
Истерзался песней
Соловей без розы;
Плачет старый камень,
В пруд роняя слезы.
Уронила косы
Голова невольно.
И тебе не томно?
16 И тебе не больно?
* * *
Одна звезда меж всеми дышит
И так дрожит,
Она лучом алмазным пышет
4 И говорит:
Не суждено с тобой нам дружно
Носить оков,
Не ищем мы и нам не нужно
8 Ни клятв, ни слов.
Не нам восторги и печали,
Любовь моя!
Но мы во взорах разгадали,
12 Кто ты, кто я.
Чем мы горим, светить готово
Во тьме ночей.
И счастья ищем мы земного.
16 Не у людей.
* * *
Истрепалися сосен мохнатые ветви от бури,
Изрыдалась осенняя ночь ледяными слезами;
Ни огня на земле, ни звезды в овдовевшей лазури,
4 Все сорвать хочет ветер, все смыть хочет ливень
ручьями.
Никого! ничего! Даже сна нет в постели холодной,
Только маятник грубо-насмешливо меряет время.
Оторвись же от тусклой свечи ты душою свободной!
8 Или тянет к земле роковое, тяжелое бремя?
О, войди ж в этот мрак, улыбнись, благосклонная
фея,
И всю жизнь в этот миг я солью, этим мигом
измерю,
И, речей благовонных созвучием слух возлелея,
12 Не признаю часов и рыданьям ночным не поверю.
* * *
Солнце нижет лучами в отвес,
И дрожат испарений струи
У окраины ярких небес;
Распахни мне объятья твои,
5 Густолистый, развесистый лес,
Чтоб в лицо и в горячую грудь
Хлынул вздох твой студеной волной,
Чтоб и мне было сладко вздохнуть;
Дай устами и взором прильнуть
10 У корней мне к воде ключевой.
Чтоб и я в этом море исчез,
Потонул в той душистой тени,
Что раскинул твой пышный навеса
Распахни мне объятья твои,
16 Густолистый, развесистый лес.
* * *
Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне,
Травы степные унизаны влагой вечерней,
Речи отрывистей, сердце опять суеверней.
4 Длинные тени вдали потонули в ложбине.
В этой ночи, как в желаниях, все беспредельно,
Крылья растут у каких-то воздушных стремлений,
Взял бы тебя и помчался бы также бесцельно,
8 Свет унося, покидая неверные тени.
Можно ли, друг мой, томиться в тяжелой кручине?
Как не забыть, хоть на время, язвительных терний?
Травы степные сверкают росою вечерней,
12 Месяц зеркальный бежит по лазурной пустыне.
* * *
Забудь меня, безумец исступленный,
Покоя не губи:
Я создана душой твоей влюбленной,
4 Ты призрак не люби.
О, верь в знай, мечтатель малодушный,
Что, мучась и стеня,
Чем ближе ты к мечте своей воздушной,
8 Тем дальше от меня.
Так над водой младенец, восхищенный
Луной, подъемлет крик...
Он бросился - и с влаги возмущенной
12 Исчез сребристый лик.
Дитя, отри заплаканное око,
Не доверяй мечтам,
Луна плывет и светится высоко.
16 Она не здесь, а там.
* * *
Прежние звуки, с былым обаяньем
Счастья и юной любви!
Все, что сказалося в жизни страданьем,
4 Пламенем жгучим пахнуло в крови.
Старые песий, знакомые звуки,
Сон безотвязно больной!
Точно из сумрака бледные руки
8 Призраков нежных манят за собой.
Пусть обливается жгучею кровью
Сердце, а очи слезой. -
Доброю няней прильнув к изголовью,
12 Старая песня, звучи надо мной.
Пой! Не смущайся! Пусть время былое
Яркой зарей расцветет,
Может быть сердце утихнет больное,
16 И, как дитя в колыбели, уснет.
* * *
Как ясность безоблачной ночи,
Как юно-нетленные звезды,
Твои загораются очи
4 Всесильным, таинственным счастьем.
И все, что лучом их случайным
Далеко иль близко объято,
Блаженством овеяно тайным,
8 И люди, и звери, и скалы.
Лишь мне, молодая царица!
Ни счастия нет, ни покоя,
И в сердце, как пленная птица,
12 Томится бескрылая песня.
Romanzero
I
Знаю, зачем ты, ребенок больной,
Так неотступно все смотришь за мной;
Знаю, с чего на большие глаза
4 Из-под ресниц наплывает слеза.
Там у вас душно, там жаркая грудь
Разу не может прохладой дохнуть;
Да, нагоняя на слабого страх,
8 Плавает коршун на темных кругах.
Только вот здесь, средь заветных цветов,
Тень распростерла таинственный кров,
Только в сердечке поникнувших роз
12 Капли застыли младенческих слез.
II
Встречу ль яркую в небе зарю,
Ей про тайну свою говорю,
Подойду ли к лесному ключу
4 И ему а про тайну шепчу.
А как звезды в ночи задрожат,
Я всю ночь им рассказывать рад;
Лишь когда на тебя я гляжу,
8 Ни за что ничего не скажу.
III
В страданье блаженства стою пред тобою,
И смотрит мне в очи душа молодая,
Стою я, овеянный жизнью иною,
4 Я с речью нездешней, я с вестью из рая.
Слетел этот миг не земной, не случайной,
Над ним так бессильны житейские грози,
Но вечной уснет он сердечною тайной,
8 Как вижу тебя я сквозь яркие слезы.
И в трепете сердце, и трепетны руки,
В восторге склоняюсь пред чуждою властью,
И мукой блаженства исполнены звуки,
12 В которых сказаться так хочется счастью.
IV
Вчерашний вечер помню живо,
Синели глубью небеса,
Лист трепетал, красноречиво
4 Глядели звезды нам в глаза.
Светились зори издалека,
Фонтан сверкал так горячо,
И Млечный путь бежал широко
8 И звал: смотри! еще! еще!
Сегодня все вокруг заснуло.
Как дымкой твердь заволокло,
И в полумраке затонуло
12 Воды игривое стекло.
Но не томлюсь среди тумана,
Меня не давит мрак лесной,
Я слышу плеск живой фонтана
16 И чую звезды над собой.
РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
Горячий ключ
Помнишь тот горячий ключ,
Как он чист был и бегуч,
Как дрожал в нем солнца луч
4 И качался;
Как пестрел соседний бор,
Как белели выси гор,
Как тепло в нем звездный хор
8 Повторялся.
Обмелел он и остыл,
Словно в землю уходил,
Оставляя следом ил
12 Бледно-красный.
Долго-долго я алкал,
Жилу жаркую меж скал
С тайной ревностью искал,
16 Но напрасной.
Вдруг в горах промчался гром,
Потряслась земля кругом,
Я бежал, покинув дом,
20 Мне грозящий; -
Оглянулся, - чудный вид:
Старый ключ прошиб гранит
И над бездною висит,
24 Весь кипящий.
* * *
Отчего со всеми я любезна,
Только с ним нас разделяет бездна?
Отчего с ним, хоть его бегу я,
Не встречаться всюду не могу я?
5 Отчего, когда его увижу,
Словно весь я свет возненавижу?
Отчего, как с ним должна остаться,
Так и рвусь над ним же издеваться?
Отчего, кто разрешит задачу?
10 До зари потом всю ночь проплачу.
Осенью
Когда сквозная паутина
Разносит нити ясных дней,
И под окном у селянина
4 Далекий благовест слышней,
Мы не грустим, пугаясь снова
Дыханья близкого зимы,
А голос лета прожитого
8 Яснее понимаем мы.
* * *
В душе, измученной годами,
Есть неприступный чистый храм,
Где все нетленно, что судьбами
4 В отраду посылалось нам.
Для мира путь к нему заглохнет;
Но в этот девственный тайник,
Хотя б и мог, скорей иссохнет,
8 Чем путь укажет мой язык.
Скажи же! как, при первой встрече,
Успокоительно светла,
Вчера, о, как оно далече!
12 Живая ты в него вошла?
И вот отныне поневоле
В блаженной памяти моей
Одной улыбкой нежной боле,
18 Одной звездой любви светлей.
Нежданный дождь
Все тучки, тучки, а кругом
Все сожжено, все умирает;
Какой архангел их крылом
4 Ко мне на нивы навевает!
Повиснул дождь, как легкий дым,
Напрасно степь кругом алкала,
И надо мною лишь одним
8 Зарею радуга стояла.
Смирись, мятущийся поэт!
С небес нисходит жизни влага. -
Чего ты ждешь, того и нет,
12 Лишь незаслуженное - благо.
Я, ничего я не могу,
Один лишь может, кто, могучий,
Воздвиг прозрачную дугу,
16 И живоносные шлет тучи.
Ключ
Меж селеньем и рощей нагорной
Вьется светлою лентой река,
А на храме над озимью черной
4 Яркий крест поднялся в облака.
И толпой голосистой и жадной
Все к заре набежит со степей,
Точно весть над волною прохладной
8 Пронеслась; освежись и испей!
Но в шумящей толпе ни единый
Не присмотрится к кущам дерев.
И не слышен им зов соловьиный
12 В реве стад и плесканье вальков.
Лишь один в час вечерний, заветной,
Я к журчащему сладко ключу
По тропинке лесной, незаметной,
16 Путь обычный во мраке сыщу.
Дорожа соловьиным покоем,
Я ночного певца не спугну
И устами, спаленными зноем,
20 К освежительной влаге прильну.
* * *
Чем безнадежнее и строже
Года разъединяют нас,
Тем сердцу моему дороже,
4 Дитя! с тобой крылатый час.
Я лет не чувствую суровых,
Когда в глаза ко мне порой
Из-под ресниц твоих шелковых
8 Заглянет ангел голубой.
Не в силах ревности мятежность
Я победить и скрыть печаль, -
Мне эту девственную нежность
12 В глазах толпы оставить жаль.
Я знаю, жизнь не даст ответа
Твоим несбыточным мечтам,
И лишь одна душа поэта
16 Их вечно празднующий храм.
Сонет
Когда от хмелю преступлений
Толпа развратная буйна,
И рад влачить в грязи злой гений
4 Мужей великих имена,
Мой сгибаются колени
И голова преклонена,
Зову властительные тени
8 И их читаю письмена.
В тени таинственного храма
Учусь сквозь волны фимиама
11 Словам наставников внимать;
И, забывая гул народный,
Вверяясь думе благородной,
14 Могучим вздохом их дышать.
* * *
Толпа теснилася. Рука твоя дрожала,
Сдвигая складками бегущий с плеч атлас.
Я знаю: "завтра" ты невнятно прошептала;
4 Потом ты вспыхнула и скрылася из глаз.
А он? С усилием сложил он накрест руки,
Стараясь подавить восторг в груди своей,
И часа позднего пророческие звуки
8 Сметались с топотом помчавшихся коней.
Казались без конца тебе часы ночные;
Ты не смежила вежд горячих на покой,
И сильфы резвые и феи молодые
12 Все "завтра" до зари шептали над тобой.
* * *
Встает мой день, как труженик убогой
И светит мне без силы и огня,
3 И я бреду с заботой и тревогой.
Мы думой врозь, - тебе не до меня.
Но вот луна прокралася из саду,
6 И гасит ночь в руке дрожащей дня
Своим дыханьем яркую лампаду.
Таинственным окружена огнем,
9 Сама идешь ты мне принесть отраду.
Забыто все, что угнетало днем;
И, полные слезами умиленья,
12 Мы об руку, блаженные, идем,
И тени нет тяжелого сомненья.
* * *
Как нежишь ты, серебряная ночь,
В душе расцвет немой и тайной силы!
О! окрыли и дай мне превозмочь
4 Весь этот тлен, бездушный и унылый.
Какая ночь! алмазная роса
Живым огнем с огнями неба в споре.
Как океан, разверзлись небеса,
8 И спит земля и теплится, как море.
Мой дух, о ночь! как падший серафим,
Признал родство с нетленной жизнью звездной,
И, окрылен дыханием твоим,
12 Готов лететь над этой тайной бездной.
* * *
Блеском вечерним овеяны горы.
Сырость и мгла набегают в долину,
С тайной мольбою подъемлю я взоры,
4 Скоро ли холод и сумрак покину?
Вижу на том я уступе румяном
Сдвинуты кровель уютные гнезды;
Вон засветились под старым каштаном
8 Милые окна, как верные звезды.
Кто ж меня втайне пугает обманом:
Сердцем, как прежде, ты чист ли и молод,
Что, если там, в этом мире румяном,
12 Снова охватит и сумрак и холод?
* * *
Кому венец: богине ль красоты
Иль в зеркале ее изображенью?
Поэт смущен, когда дивишься ты
4 Богатому его воображенью.
Не я, мой друг, а божий мир богат,
В пылинке он лелеет жизнь и множит,
И что один твой выражает взгляд,
8 Того поэт пересказать не может.
* * *
Напрасно,
Куда ни взгляну я, встречаю везде неудачу,
И тягостно сердцу, что лгать я обязан всечасно;
Тебе улыбаюсь, а внутренне горько я плачу,
5 Напрасно.
Разлука!
Душа человека какие выносит мученья!
А часто на них намекнуть лишь достаточно звука.
Стою как безумный, еще не постиг выраженья:
10 Разлука.
Свиданье!
Разбей этот кубок: в нем капля надежды таится.
Она то продлит и она то усилит страданье,
И в жизни туманной все будет обманчиво сниться
15 Свиданье.
Не нами
Бессилье изведано слов к выраженью желаний.
Безмолвные муки сказалися людям веками,
Но очередь наша, и кончится ряд испытаний
20 Не нами.
Но больно,
Что жребии жизни святым побужденьям враждебны;
В груди человека до них бы добраться довольно,
Нет! Вырвать и бросить; те язвы, быть может,
целебны,
25 Но больно.
Купальщица
Игривый плеск в реке меня остановил.
Сквозь ветви темные узнал я над водою
Ее веселый лик - он двигался, он плыл, -
4 Я голову признал с тяжелою косою.
Узнал я и наряд, взглянув на белый хрящ,
И превратился весь в смущенье и тревогу,
Когда красавица, прорвав кристальный плащ,
8 Вдавила в гладь песка младенческую ногу.
Она предстала мне на миг во всей красе,
Вся дрожью легкою объята и пугливой,
Так пышут холодом на утренней росе
12 Упругие листы у лилии стыдливой.
* * *
Напрасно ты восходишь надо мной
Посланницей волшебных сновидений
И, юностью сияя заревой,
4 Ждешь от меня похвал и песнопений.
Как ярко ты и нежно ни гори
Над каменным угаснувшим Мемноном,
На яркие приветствия зари
8 Он отвечать способен только стоном.
Роза
У пурпурной колыбели
Трели мая прозвенели,
Что весна опять пришла.
Гнется в зелени береза,
И тебе, царица роза,
6 Брачный гимн поет пчела.
Вижу, вижу! счастья сила
Яркий свиток твой раскрыла
И увлажила росой.
Необъятный, непонятный,
Благовонный, благодатный
12 Мир любви передо мной.
Если б движущий громами
Повелел между цветами
Цвесть нежнейшей из богинь,
Чтоб безмолвною красою
Звать к любви, - когда весною
18 Темен лес и воздух синь.
Ни Киприда и ни Геба,
Спрятав в сердце тайны неба
И с безмолвьем на челе,
В час блаженный расцветанья,
Больше страстного признанья
24 Не поведали б земле.
Тополь
Сады молчат. Унылыми глазами
С унынием в душе гляжу вокруг;
Последний лист разметан под ногами,
4 Последний лучезарный день потух.
Лишь ты один над мертвыми степями
Таишь, мой тополь, смертный свой недуг
И, трепеща по-прежнему листами,
8 О вешних днях лепечешь мне как друг.
Пускай мрачней, мрачнее дни за днями,
И осени тлетворный веет дух;
С подъятыми ты к небесам ветвями
12 Стоишь один и помнишь теплый юг.
* * *
Только встречу улыбку твою,
Или взгляд уловлю твой отрадной,
Не тебе песнь любви я пою,
4 А твоей красоте ненаглядной.
Про певца по зарям говорят,
Будто розу влюбленною трелью
Восхвалять неумолчно он рад,
8 Над душистой ее колыбелью.
Но безмолвствует, пышно чиста,
Молодая владычица сада:
Только песне нужна красота,
12 Красоте же и песен не надо.
* * *
Ты видишь, за спиной косцов
Сверкнули косы блеском чистым,
И поздний пар от их котлов
4 Упитан ужином душистым.
Лиловым дымом даль поя,
В сиянье тонет дня светило,
И набежавших туч края
8 Стеклом горючим окаймило.
Уже подрезан, каждый ряд
Цветов лежит пахучей цепью,
Какая тень и аромат
12 Плывут над меркнущею степью!
В душе смиренной уясни
Дыханье ночи непорочной,
И до огней зари восточной
18 Под звездным пологом усни.
Псевдопоэту
Молчи, поникни головою,
Как бы представ на страшный суд,
Когда случайно пред тобою
4 Любимца муз упомянут.
На рынок! Там кричит желудок,
Там для стоокого слепца
Ценней грошовый твой рассудок
8 Безумной прихоти певца.
Там сбыт малеванному хламу,
На этой затхлой площади,
Но к музам, к чистому их храму,
12 Продажный раб, не подходи.
Влача по прихоти народа
В грязи низкопоклонный стих,
Ты слова гордого: _свобода_
16 Ни разу сердцем не постиг;
Не возносился богомольно
Ты в ту свежеющую мглу,
Где беззаветно лишь привольно
20 Свободной песне да орлу.
* * *
С какой я негою желанья
Одной звезды искал а ночи,
Как я любил ее мерцанье,
4 Ее алмазные лучи.
Хоть на заре, хотя мгновенно,
Средь набежавших туч видна,
Она так ясно, так нетленно
8 На небе теплилась одна.
Любовь, участие, забота
Моим очам дрожали в ней,
В степи, с речного поворота,
12 С ночного зеркала морей.
Но столько думы молчаливой,
Не шлет мне луч ее нигде,
Как у корней плакучей ивы,
16 В твоем саду, в твоем пруде.
* * *
Я уезжаю. Замирает
В устах обычное: прости.
Куда судьба меня кидает?
4 Куда мне грусть мою нести?
Молчу. Ко мне всегда жестокой
Была ты много, много лет;
Но, может быть, в стране далекой
8 Я вдруг услышу твой привет.
В долине, иногда прощаясь,
Крутой минувши поворот,
Напрасно странник, озираясь,
12 Другого голосом зовет.
Но смерклось. Над стеною черной
Горят извивы облаков,
И там, внизу, с тропы нагорной
16 Ему прощальный слышен зов.
* * *
Не избегай; я не молю
Ни слез, ни сердца тайной боли,
Своей тоске хочу я воли; -
4 И повторять тебе: люблю.
Хочу нестись к тебе, лететь,
Как волны по равнине водной,
Поцеловать гранит холодной,
8 Поцеловать и умереть.
* * *
В благословенный день, когда стремлюсь душою
В блаженный мир любви, добра и красоты,
Воспоминание выносит предо мною
4 Нерукотворные черты.
Пред тенью милою коленопреклоненный,
В слезах молитвенных я сердцем оживу;
И вновь затрепещу, тобою просветленный,
8 Но все тебя не назову.
И тайной сладостной душа моя мятется;
Когда ж окончится земное бытие,
Мне ангел кротости и грусти отзовется
12 На имя нежное твое.
ПОСЛАНИЯ
А. Ф. Бржескому
Из смертных, жизнью пресыщенных,
Кто без отравы чашу пил?
От всех подонков возмущенных
4 Язык мой горечь сохранил.
И та, чей нежный зов участья
С земли мечты мои вознес,
Мне подавая кубок счастья,
8 В него роняла капли слез.
К чему по прихоти мгновенной
Тревожить мертвых сон святой!
До дна тот кубок вдохновенный
12 Скупой отравлен был судьбой.
Лишь ты один, ты не скупился,
По сердцу брат мой, Алексей,
Коль чашей счастья ты делился,
16 Делился чистой, полной, всей.
Вот почему, за юность нашу
Хваля харит, я не грешу,
И дружбы общую нам чашу
20 К устам с восторгом подношу.
А. Л. Б-ой
Далекий друг, пойми мои рыданья,
Ты мне прости болезненный мой крик.
С тобой цветут в душе воспоминанья,
4 И дорожить тобой я не отвык.
Кто скажет нам, что жить мы не умели,
Бездушные и праздные умы,
Что в нас добро и нежность не горели
8 И красоте не жертвовали мы?
Где ж это все? Еще душа пылает,
По-прежнему готова мир объять.
Напрасный жар. Никто не отвечает;
12 Воскреснут звуки и замрут опять.
Лишь ты одна! Высокое волненье
Издалека мне голос твой принес.
В ланитах кровь, и в сердце вдохновенье. -
16 Прочь этот сон, - в нем слишком много слез!
Не жизни жаль с томительным дыханьем,
Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
Что просиял над целым мирозданьем,
20 И в ночь идет, и плачет уходя.
Ей же
Опять весна! Опять дрожат листы
С концов берез и на макушке ивы.
Опять весна! Опять твои черты,
4 Опять мои воспоминанья живы.
Весна! весна! о как она крепит,
Как жизненной нас учит верить силе.
Пускай наш добрый, лучший друг наш спит
8 В своей цветами убранной могиле.
Он говорит: "Приободрись и ты:
Нельзя больной лелеять два недуга".
Когда к нему ты понесешь цветы,
12 Снеси ему сочувствие от друга.
Минувшего нельзя нам воротить,
Грядущему нельзя не доверяться,
Хоть смерть в виду, а все же нужно жить;
16 А слово жить - ведь значит покоряться.
Гр. Л. H. T-у
Как ястребу, который просидел
На жердочке суконной зиму в клетке,
Питайся настреленною птицей,
Весной охотник голубя несет
5 С надломленным крылом; и, оглядев
Живую пищу, старый ловчий щурит
Зрачок прилежный, поджимает перья,
И вдруг нежданно, быстро, как стрела,
Вонзается в трепещущую жертву,
10 Кривым и острым клювом ей взрезает
Мгновенно грудь и, весело раскинув
На воздух перья, с алчностью забытой
Рвет и глотает трепетное мясо, -
Так бросил мне кавказские ты песни,
15 В которых бьется и кипит та кровь,
Что мы зовем поэзией. - Спасибо,
Полакомил ты старого ловца.
Гр. А. К. Т-у
В деревне Пустыньке
В твоей Пустыньке подгородной,
У хлебосольства за столом,
Поклонник музы благородный,
4 Камен мы русских помянем.
Почтим святое их наследство
И не забудем до конца,
Как на призыв их с малолетства
8 Дрожали счастьем в нас сердца.
Пускай пришла пора иная,
Пора печальная, когда
Гетера гонит площадная
12 Царицу мысли и труда;
Да не смутит души поэта
Гоненье на стыдливых муз,
И пусть в тени, вдали от света,
16 Свободней зреет их союз.
Федору Ивановичу Тютчеву
Мой обожаемый поэт,
К тебе я с просьбой и с поклоном,
Пришли в письме мне твой портрет,
4 Что нарисован Аполлоном.
Давно мечты твоей полет
Меня увлек волшебной силой,
Давно в груди моей живет
8 Твое чело, твой облик милой.
Твоей камене - повторять,
Прося стихи - я докучаю,
А все заветную тетрадь
12 Из жадных рук не выпускаю.
Поклонник вечной красоты,
Давно смиренный пред судьбою,
Я одного прошу, чтоб ты
16 Во всех был видах предо мною. -
Вот почему спешу, - поэт!
К тебе я с просьбой и поклоном,
Пришли в письме мне твой портрет,
20 Что нарисован Аполлоном,
Ему же
Прошла весна, - темнеет лес,
Скудней ручьи, грустнее ивы,
И солнце с высоты небес
4 Томит безветренные нивы.
На плуг знакомый налегли
Все, кем владеет труд упорный,
Опять сухую грудь земли
8 Взрезает конь и вол покорный;
Но в свежем тайнике куста
Один певец проснулся вешний,
И так же песнь его чиста
12 И дышит полночью нездешней.
Как сладко труженик смущен,
Весны заслыша зов единый,
Как улыбнулся он сквозь сон
16 Под яркий посвист соловьиный.
С.П. Х-о
Я опоздал - и как жалею,
Уж солнце скрылося в ночи.
Я не видал, когда в аллею
4 Оно кидало нам лучи.
Но силу летнего сиянья
Не всю умчал минувший день,
Его отрадного прощанья
8 Не погасила ночи тень.
Еще пред дымкою туманной
Как очарованный стою,
Еще в заре благоуханной
12 Дыханье неба узнаю.
Гр. С.А. Т-ой
Когда так нежно расточала
Кругом приветы взоров ты,
Ты мимолетно разгоняла
4 Мои печальные мечты.
И вот, исполнен обаянья,
Перед тобою, здесь, в глуши,
Я понял, светлое созданье,
8 Всю чистоту твоей души.
Пускай терниста жизни проза,
Я просветлеть готов опять
И за тебя, звезда и роза,
12 Закат любви благословлять.
Хоть меркнет жизнь моя бесследно,
Но образ твой со мной везде,
Так светят звезды всепобедно
16 На темном небе и в воде.
В альбом К-у
Тому, что было, не бывать,
Иные сны, иное племя;
Зачем же рифмы призывать?
4 Как будто прежнее то время.
Волшебных грез рассеян рой,
А в грусти стыдно признаваться,
Ужель остывшею слезой,
8 Еще последней, расписаться?
ПЕРЕВОДЫ
Из Гете
Прекрасная ночь
Вот с избушкой я прощаюсь,
Где любовь моя живет,
И бесшумно пробираюсь
4 Под лесной, полночный свод.
Лунный луч, дробясь, мерцает
Меж дубами, по кустам,
И береза воссылает
8 К небу сладкий фимиам.
Как живительна прохлада
Этой ночи здесь в тиши,
Как целебна тут отрада
12 Человеческой души.
Эта ночь томит, врачуя,
Но и тысяч равных ей
Не сменяю на одну я
16 Милой девушки моей.
Из Гете
Ночная песня путника
Ты, что с неба, и вполне
Все страданья укрощаешь,
И несчастного вдвойне
4 Вдвое счастьем наполняешь!
Ах, к чему вся скорбь и радость, -
Истомил меня мой путь;
Мира сладость,
8 Низойди в больную грудь.
Из Гете
Границы человечества
Когда стародавний
Святой отец,
Рукой спокойной,
Из туч гремящих,
5 Молнии сеет
В алчную землю, -
Край его ризы
Нижний целую,
С трепетом детским
10 В верной груди.
Ибо с богами
Меряться смертный
Да не дерзнет.
Если подымется он и коснется
15 Теменем звезд,
Негде тогда опереться
Шатким подошвам,
И им играют
Тучи и ветры;
20 Если же стоит он
Костью дебелой
На крепкозданной
Прочной земле,
То не сравняться
25 Даже и с дубом
Или с лозою
Ростом ему.
Чем отличаются
Боги от смертных?
30 Тем, что от первых
Волны исходят,
Вечный поток:
Волна нас подъемлет,
Волна поглощает,
35 И тонем мы.
Жизнь нашу объемлет
Кольцо небольшое,
И ряд поколений
Связует надежно
40 Их собственной жизни
Цепь без конца.
Из Уланда
Бертран де Борн
На утесе там дымится
Аутафорт, сложен во прах,
И пред ставкой королевской
Властелин его в цепях.
Ты ли, что мечом и песней
Поднял бунт на всех концах?
Что к отцу непослушанье
8 У детей вселил в сердцах?
Тот ли здесь, что выхвалялся,
Не стыдяся никого,
Что ему и половины
Хватит духа своего?
Если мало половины,
Призови его всего,
Замок твой отстроить снова,
16 Снять оковы с самого.
- "Мой король и повелитель,
Пред тобой Бертран де Борн,
Что возжег единой песнью
Перигорд и Вертадорн.
Что у мощного владыки
Был в глазу колючий терн,
Тот, из-за кого гнев отчий
24 Короля пылал, как гори,
Дочь твоя сидела в зале,
С ней был герцог обручен,
И гонец мой спел ей песню,
Мною песне обучен;
Спел, как сердце в ней гордилось,
Что певец в нее влюблен,
И убор невесты пышный
32 Весь слезами стал смочен.
В бой твой лучший сын воспрянул,
Кинув долю без забот,
Как моих воинских песен
Гром донес к нему народ.
На коня он сел поспешно,
Сам я знамя нес вперед:
Тут, стрелою он пронзенный,
40 У Монфортских пал ворот!
На руках моих он бедный,
Окровавленный лежал,
Не от боли, - от проклятья
Он отцовского дрожал.
Вдаль к тебе он тщетно руку
На прощанье простирал,
Но твоей не повстречавши,
48 Он мою еще пожал.
Тут, как Аутафорт мой, горе
Надломило силача:
Ни вполне, ни вполовину
Ни струны, и ни меча:
Лишь расслабленного духом
Ты сразил меня сплеча.
Для одной лишь песни скорби
56 Он поднялся сгоряча". -
И король челом поникнул:
"Сына мне ты возмутил,
Сердце дочери пленил ты -
И мое ты победил.
Дай же руку, друг сыновний,
За него тебя простил,
Прочь оковы! - Твоего же
64 Духа вздох я ощутил".
Из Гейне
Ты вся в жемчугах и в алмазах,
Вся жизнь для тебя - благодать,
И очи твои так прелестны.
4 Чего ж тебе, друг мой, желать?
К твоим очам прелестным
Я создал целую рать
Бессмертием дышащих песен,
8 Чего ж тебе, друг мой, желать?
Очам твоим прелестным
Дано меня было терзать;
И ты меня ими сгубила,
12 Чего ж тебе, друг мой, желать?
Из Гейне
Дитя, мы детьми еще были,
Веселою парой детей;
Мы лазили вместе в курятник,
4 К соломе, и прятались в ней.
Поем петухами, бывало,
И только что люди идут -
"Кукуреку!" - им сдается,
8 Что то петухи так поют.
На нашем дворе ухитрились
Мы ящики пышно убрать.
В них жили мы вместе, стараясь
12 Достойно гостей принимать.
Соседская старая кошка
Нередко бывала у нас,
Мы кланялись ей, приседая,
16 Твердя комплименты подчас.
Спешили ее о здоровье
С любезным участьем спросить,
С тех пор приходилось все то же
20 Не раз старой кошке твердить.
Мы чинно сидели, толкуя
Как старые люди тогда,
И так сожалели, что лучше
24 Все в наши бывало года,
Что веры с любовью и дружбой
Не знает теперешний свет,
Что кофе так дорог ужасно,
28 А денег почти что и нет.
Промчалися детские игры,
И все пронеслось им вослед,
И вера с любовью и дружбой,
32 И деньги, и время, и свет.
Из Шиллера
Боги Греции
Как еще вы правили вселенной
И забав на легких помочах
Свой народ водили вожделенной,
Чада сказок в творческих ночах.
Ах! пока служили вам открыто,
Был и смысл иной у бытия,
Как венчали храм твой, Афродита,
8 Лик твой, Аматузия!
Как еще покров свой вдохновенье
Налагало правде на чело,
Жизнь полней текла чрез все творенье;
Что и жить не может, все жило.
Целый мир возвышен был убором,
Чтоб прилгать к груди любой предмет,
Открывало посвященным взорам
16 Все богов заветный след.
Где теперь, как нам твердят сторицей,
Пышет шар, вращаясь без души,
Правил там златою колесницей
Гелиос в торжественной тиши.
Здесь на высях жили ореады.
Без дриад ни рощи, ни лесов,
И из урны радостной наяды
24 Пена прядала ручьев.
Этот лавр стыдливость девы прячет,
Дочь Тантала в камне там молчит,
В тростнике вот здесь Сиринкса плачет,
Филомела в роще той грустит.
В тот поток как много слез, Церера,
Ты о Персефоне пролила,
А с того холма вотще Цитера
32 Друга нежного звала.
К порожденным от Девкалиоиа
Нисходил весь сонм небесный сам:
Посох взяв, пришел твой сын, Латона,
К Пирриным прекрасным дочерям.
Между смертным, богом и героем
Сам Эрот союзы закреплял,
Смертный рядом с богом и героем
40 В Аматунте умолял.
Строгий чин с печальным воздержаньем
Были чужды жертвенному дню,
Счастье было общим достояньем,
И счастливец к вам вступал в родню.
Было лишь прекрасное священно,
Наслажденья не стыдился бог,
Коль улыбку скромную камены
48 Иль хариты вызвать мог.
Светлый храм не ведал стен несносных,
В славу вам герой искал меты
На Истмийских играх венценосных,
И гремели колесниц четы.
Хороводы в пляске безупречной
Вкруг вились уборных алтарей,
На висках у вас венок цветочный,
56 Под венцами шелк кудрей.
Тирсоносцев радостных "эвое"
Там, где тигров пышно запрягли,
Возвещало о младом герое,
И сатир, и фавн, шатаясь, шли.
Пред царем неистово менады
Прославлять летят его вино,
И зовут его живые взгляды,
64 Осушать у кружки дно.
Не костяк ужасный, в час томлений
Подступал к одру, а уносил
Поцелуй, последний вздох, и гений,
Наклоняя, факел свой гасил.
Даже в Орке судией правдивым
Восседал с весами смертной внук;
Внес Фракиец песнью сиротливой
72 До Иринний грустный звук.
В Елисей, к ликующему кругу
Тень слетала землю помянуть,
Обретала верность вновь подругу,
И возница находил свой путь.
Для Линоса лира вновь отрада,
Пред Алцестой дорогой Адмет,
Узнает Орест опять Пилада,
80 Стрелы друга Филоктет.
Ждал борец высокого удела
На тяжелом доблестном пути;
Совершитель дел великих смело
До богов высоких мог дойти.
Сими Ооги, преклонясь, смолкают
Пред зовущим к жизни мертвецов,
И над кормчим светочи мерцают
88 Олимпийских близнецов.
Светлый мир, о где ты? Как чудесен
Был природы радостный расцвет.
Ах, в стране одной волшебных песен
Не утрачен сказочный твой след.
Загрустя, повымерли долины,
Взор нигде не встретит божества.
Ах! от той живительной картины
96 Только тень видна едва.
Всех цветов душистых строй великой
Злым дыханьем севера снесен;
Чтоб один возвысился владыкой,
Мир богов на гибель осужден.
Я ищу по небу, грусти полный,
Но тебя, Селена, нет как нет.
Оглашаю рощи, кличу в волны,
104 Безответен мой привет.
Без сознанья радость расточая,
Не провидя блеска своего,
Над собой вождя не сознавая,
Не деля восторга моего,
Без любви к виновнику творенья,
Как часы, не оживлен и сир,
Рабски лишь закону тяготенья
112 Обезбожен - служит мир.
Чтоб плодом назавтра разрешиться,
Рыть могилу нынче суждено,
Сам собой в ущерб и в ширь крутится
Месяц все на то ж веретено.
Праздно в мир искусства скрылись боги,
Бесполезны для вселенной той,
Что, у них не требуя подмоги.
120 Связь нашла в себе самой.
Да, они укрылись в область сказки,
Унося, туда же за собой,
Все величье, всю красу, все краски,
А у нас остался звук пустой.
И взамен веков и поколений
Им вершины Пинда лишь на часть;
Чтоб бессмертным жить средь песнопений,
128 Надо в жизни этой пасть.
Из Саади
Подражание восточным стихотворцам
Вселенной целой потеряв владенье,
Ты не крушись о том, оно ничто.
Стяжав вселенной целой поклоненье,
Не радуйся ему - оно ничто.
Минутно наслажденье и мученье,
6 Пройди ты мимо мира - он ничто.
Из Рюккерта
I
Если ты меня разлюбишь,
Не могу я разлюбить;
Хоть другого ты полюбишь,
Буду все тебя любить;
5 Не в моей лишь будет власти,
За взаимность вашей страсти,
И его мне полюбить.
II
Пусть бы люди про меня забыли,
Как про них забыл я совершенно,
Чтоб с тобой мы так же мирно жили,
4 Как желаю им я жить блаженно.
Пусть бы им мы так же были нужны,
Как нам ими нужно заниматься,
Хоть, как мы, они бы жили дружно
8 Иль дрались, коль есть охота драться.
III
Как мне решить, о друг прелестный,
Кто властью больше: я иль ты?
Свободных песен круг небесный
4 Не больше царства красоты.
Два рая: ты - в моем царица,
А мне - в твоем царить дано.
Один другому лишь граница,
8 И оба вместе лишь одно.
Там, где любовь твоя не властна,
Восходит песни блеск моей,
Куда душа ни взглянет страстно,
12 Разверзсто небо перед ней.
IV
У моей возлюбленной есть украшенье,
В нем она блаженна в каждое мгновенье,
3 Всем другим на зависть, мне на загляденье.
У моей возлюбленной есть украшенье,
В нем связали страсть моя и вдохновенье
6 С золотом и самоцветные каменья.
У моей возлюбленной есть украшенье,
В нем она должна, ее такое мненье,
9 И восторг встречать и даже огорченье.
У моей возлюбленной есть украшенье,
В нем она предстать желает в погребенье,
12 Так же, как была она в нем в обрученье.
V
И улыбки и угрозы
Мне твои - все образ розы;
Улыбнешься ли сквозь слезы,
Ранний цвет я вижу розы,
А пойдут твои угрозы,
Вспомню розы я занозы;
И улыбки и угрозы
8 Мне твои - все образ розы.
VI
Не хочу морозной я
Вечности,
А хочу бесслезной я
Младости;
5 С огненным желанием,
Полной упованием,
Радости.
Не лавровой веткою
Я пленен,
10 Миртовой беседкою
Окружен,
Пусть бы ненавистную
Ветку кипарисную
Ждал мой сон.
Песни кавказских горцев
I
Станет насыпь могилы моей просыхать,
И забудешь меня ты, родимая мать!
Как заглушит трава все кладбище вконец,
То заглушит и скорбь твою, старый отец;
5 А обсохнут глаза у сестры у моей,
Так и вылетит горе из сердца у ней.
II
Ты, горячая пуля, смерть носишь с собой;
Но не ты ли была моей верной рабой?
Земля черная, ты ли покроешь меня?
Не тебя ли топтал я ногами коня?
5 Холодна ты, о смерть! даже смерть храбреца,
Но я был властелином твоим до конца;
Свое тело в добычу земле отдаю,
Но за то небеса примут душу мою.
III
Выйди, мать, наружу, посмотри на диво:
Из-под снега травка проросла красиво.
Взлезь-ко, мать, на крышу, глянь-ко на восток.
Из-под льда ущелья вешний вон цветок.
5 "Не пробиться травке из-под груды снежной,
Изо льда ущелья цвет не виден нежный;
Никакого дива, влюблена-то ты,
Так тебе на снеге чудятся цветы".
Дюпон и Дюран
Диалог
(Из Альфреда Мюссе)
Дюран
О тени праотцев, как я тоской томим!
К богам воззвал бы я, когда бы знал к каким.
Вот скоро тридцать лет, как я на свете маюсь
И уж издателя лет десять добиваюсь.
5 Никто живой моих тетрадей не читал,
И в мире только я, что я пишу, узнал.
Дюпон
О, Брут! Ты ведаешь, как мне приходит жутко!
С картофелем лишь сидр не ободрят желудка.
И чтоб не задремать в тоскливом забытье,
10 Не встречу ль, с кем бы речь затеять о Фурье?
Какие времена! Какой обед ужасный!
Дюран
Кого я вижу там вдали? Кто тот несчастный,
Что дует в кулаки, в которых чувства нет,
А сам бредет дрожа, по-летнему одет?
15 У Фликото, кажись, встречал я горемыку.
Дюпон
Не ошибаюсь я. По горестному лику,
По взору томному в задумчивых глазах,
Но шляпе вытертой на сальных волосах
Дюрана узнаю, старинного собрата.
Дюран
20 Ты ль это, друг Дюпон? Рад, встретил я Нилада
И однокашника. Друг друга обоймем.
Так не попал еще ты в сумасшедший дом?
Я думал, что в Бисетр сдала тебя роденька.
Дюпон
Молчи. В окно сейчас я выпрыгнул умненько
25 И вот бегу тайком состряпать фельетон.
А ты, ужели твой ночлег не Шарантон?
Ведь говорили мне, что твой высокий гений...
Дюран
Увы! Дюпон, наш свет исполнен злых суждений!
Что за животное наш глупый род людской,
30 И сколько трудностей на путь пробиться свой!
Дюпон
Брат, мне ли говоришь? Успел я в нашем веке
Извериться вполне во всяком человеке.
Наш мир становится упрямей с каждым днем,
И в тупоумие все глубже мы идем.
Дюран
35 Ты помнишь ли, Дюпон, когда еще ребята,
Познаньем бедняки, а гордостью богаты,
Мы, хоть учитель нас, ленивцев, драл порой, -
В забвенье низменном вкушали сон с тобой?
В душе моей те дни блаженства сохранились!
Дюпон
40 Ленивцев, ты сказал. Мы с гордостью лепились;
Невежд, бог видит! Все, что сделал я с тех нор,
Решает о моем былом ученье спор.
Но запах сладостный, какой бывал в столовой!
Бывало, ешь и пей - обед всегда готовый!
45 Согнувшись над столом, бывало, припадешь
К книжонке мерзостной, сторгованной за грош.
Варнава, Демулен мне горько доставались,
А милые статьи Сен-Жюста укрывались
На сердце у меня. - Я руку подавал,
50 Как римский бы ее сенатор простирал.
Ты жребий мой делил, не кончил ты ученья.
Дюран
Ты прав, у гения повсюду треволненья.
Мой череп, созданный для лавров на заказ,
Ослиной шапкою увенчан был не раз.
55 Мое призвание, однако ж, видно было,
Во мне писательство всемощно говорило;
Презрен у сверстников, взращен на кулаке,
Я рифмовал в тиши, согнувшись в уголке.
В пятнадцать лет моя зарокотала лира,
60 Я Шиллера глотал, и Гете, и Шекспира,
И лоб чесался мой при чтенье их стихов,
А что касается прославленных шутов,
Как Тацит, Цицерон, Гомер или Вергилий,
Мы, слава богу, их как должно оценили.
65 Постигнув таинство, легко о всем писать,
Заике-музе я дал волю воровать,
По очереди драл я англичан, испанцев,
Сынов Италии и выспренних германцев.
Терзался я, что тем наречьем не владел,
70 Которым некогда башмачник Сакс гремел.
Я б, верно, произвел великое творенье;
Но, связан пошлостью природного реченья.
Себе я клятву дал по крайней мере в том,
Что книги не издам с хорошим языком.
75 Сдержал ли слово я - не будешь сомневаться.
Дюпон
Когда придет зима - и ласточки умчатся,
Куда умчался хор счастливых тех годов,
Когда желудок в нас зависел от зубов?
Какие ключница ломти ним отрезала!
Дюpан
80 Не вспоминай уже; на свете счастья мало.
Скажи, прошу тебя, ты что же предпринял,
Когда покинул ты Латинский свой квартал?
Дюпон
Когда?
Дюpан
В осьмнадцать лет, когда оставил школу.
Дюпон
85 Что делал я?
Дюран
Скажи.
Дюпон
Да так, по произволу -
Что птица делает, свалившися с гнезда,
Что бог благословит и что велит нужда.
Дюран
90 Однако ж?
Дюпон
Ничего. По улицам таскался,
Куда глаза глядят. По воле озирался,
Раздетый, впроголодь, я спал по чердакам,
Откуда в срок найма я убирался сам;
95 Влачась по прихоти судьбы своей коварной,
Скитался я с мечтой Фурье гуманитарной,
Насколько я лишь мог, повсюду занимал,
А заведется грош, сейчас его спускал.
Скрывая пошлость фраз за пышных слов туманом
100 И сидя без белья с таким пустым карманом,
Что в мире лишь мой ум с ним равен пустотой,
Я жил оборванный, завистливый и злой.
Дюpан
Я знаю, чтоб тебя совсем не затомило,
Когда желудок твой кричал: "Уж шесть пробило",
105 Тебе пять франков я из жалости втирал,
А ты у Беназе их тотчас же спускал.
Но что же далее ты делал? Не могу я
Представить, чтоб досель влачил ты жизнь такую.
Дюпон
Всегда! Спиноза мне и Брут порукой в том,
110 Что в платье, что на мне, я проходил в одном.
И как его сменить? Кто судит справедливо?
Везде царит расчет и скупость да нажива.
Затеял я проект... Скажу тебе тайком...
Проект! Но я прошу, ты помолчи о нем...
115 Куда тебе Ликург, - на свете не видали
Чудесней ничего, коль поместят в журнале.
Вселенную, мой друг, переверну вверх дном,
И с прошлым сходства с ней не будет уж ни в чем,
Богатый станет нищ, а сильный будет слабый,
120 Зло будет над добром, мужчина станет бабой.
А женщины тогда, - ну, станут чем хотят,
Стариннейших врагов дни счастья примирят -
Россию с Турцией, Французов с Альбионом,
Безверие души с божественным законом,
125 А драму с здравостью рассудка. - Да чего?
Царей, правителей, судей - ни одного,
Начальства - не моги; законов - не желаю.
Семейство я гоню и браки расторгаю:
Кому охота есть и добывай детей,
130 Кто хочет разыскать отца - ищи смелей.
Затем уже, мой друг, ты не увидишь боле
Долин иль гор, лесов иль колоколен в поле.
Все это пустяки! Мы все их подберем,
Мы раскидаем их, завалим и сожжем,
135 И всюду копи лишь раскинутся с рудами,
Тропинки, хижины, поля под овощами,
Морковь, горох, бобы, - кто хочет, тот говей.
Зато обедать всласть никто уже не смей.
Из Пекина в Париж железный путь блестящий
140 Мою республику связует дружбой вящей;
Народы разные, в огромный сев вагон,
Смешавши языки, представят Вавилон.
А пышущий огнем колосс гуманитарный
Все косточки найдет планеты благодарной,
145 И изумится всяк с такого корабля,
Что под капустой вся да репою земля.
Земля получит вид подчищенный и низкий,
Гуманитарности мир сделается миской,
И шар наш без волос, без бороды - обрит,
150 Как тыква гладкая, по небу полетит,
Какой проект, мой друг! Нельзя не восхищаться,
Что может с планами подобными сравняться?
В свободные часы я их в статье провел.
Но веришь ли, Дюран, никто их не прочел?
155 Чего ж хотеть? Наш свет и глух и слеп ужасно,
Ты клад ему даешь иль чудо, - все напрасно:
Спеша на биржу, он к тебе уж стал спиной,
Один нашел закон, канал ведет другой;
Им денег хочется; пожить, поесть послаже,
160 А есть бездельники, что землю пашут даже.
Да, в наши дни людей так трудно просветить,
И я отчаялся их даже возродить.
А твой каков удел? Я, чай, ты мне не пара.
Дюран
Сперва учеником я стал ветеринара.
165 Пожалуй, получал я франка по два в день,
Да не понравилось мне не вставать с колень,
Чтоб лошади больной втирать в копыто сало.
За что она не раз брыканьем отвечала.
Как надоело мне, я вздумал улизнуть
170 И с божьей помощью побрел куда-нибудь.
Пошел я к продавцу эстампов. Мастер рьяный,
Он иллюстрировал известные романы.
Два года прожил я. В листки негодных книг
Совал я очерки еще негодней их.
170 Я пользу отыскал в труде от всех сокрытом,
Я приучил свой ум быть ловким паразитом,
Хватаясь за других, у них же воровать.
Но труд ученика стал мне надоедать.
Однажды за столом у старика Тюиля
180 Я встретил Дюбуа, опору водевиля.
Он выпить не дурак, задорно спеть куплет,
И в подлинных ему весельем равных нет.
С правописанием он дал мне чувство стиля.
Состряпали вдвоем мы четверть водевиля,
185 По ярмаркам его давали иногда,
Хотя гоненья он претерпевал всегда.
Вскипела желчь во мне от этой неудачи;
Решил бесплодный мозг я повернуть иначе.
Придя домой, я сел, сказавши: "Погоди ж,
190 Моим писанием я изумлю Париж".
Задавшись рифмами, мозги мои смелее
Впервые будто бы приблизились к идее.
Я заперся на ключ писателей читать,
Которыми себя задумал вдохновлять.
195 Под полусотней книг трещал мой стол несчастный,
Я долго мучился поэмою ужасной.
Луна и солнце в ней ступили во вражду,
Венера с папою плясали в ней в аду,
Сознай, насколько мысль моя философична,
200 Все, что являлось нам в твореньях единично, -
Как Брама, например, Юпитер, Магомет,
Платон и Мармонтель, Нерон и Боссюэт, -
Я это все собрал в сознании всецелом.
По главный капитал в творенье этом смелом -
205 Так это ящериц над речкой дружный хор.
Расин в сравнении с подобным гимном вздор...
Меня не поняли. И книжке символичной
Моей пришлось лежать в пыли, гробам приличной.
Печальный результат и девственность плохая!
210 Но скоро в путь меня умчала цель иная.
Сошелся старичок со мною журналист;
Он промотавшийся былой семинарист,
Раз десять по цепе распроданный дешевой
И на честных людей за франк плевать готовый.
215 С ливрею старичка оделся я сейчас;
Желчь у меня с пера просилась в этот раз,
Я возродился сам и въелся в это дело.
Дюпон! Как сладостно над всем ругаться смело.
Мертворожденный ум так любит подходить
220 К своей же глупости и всем за это мстить.
Когда чужой успех предстанет настоящий,
И ты придешь домой, что может быть тут слаще,
Как личность растерзать и честь испачкать всю
И вылить на нее чернильницу свою,
225 Имея где-нибудь такой журнал несчастный,
Где можно отрицать, что сам увидел ясно!
Ложь анонимная отраднее всего.
На авторов, царей, на бога самого,
На всех я клеветал, стараясь всех позорить,
230 И горе, кто меня хотел бы переспорить!
Когда Париж таил какой-либо секрет!
Я к вечеру тащил его в столбцы газет.
Пронюхивал я все. И с улиц на паркеты
Тащил на каблуках я грязные предметы,
235 В скандальный этот век я каждый знал скандал
И оглашал его. - Тут я не признавал
Ни жалоб, ни угроз, - меня ты слишком знаешь.
Но ты молчишь, Дюпон, о чем ты размышляешь?
Дюпон
Увы! Дюран, когда б найти я только мог
240 Хоть сердце женщины - принять мой страстный
вздох!
Так нет. Напрасно я ищу пленять в Париже!
Плох курс твоих статей, меня же ценят ниже.
Себя я предлагал всем встречным - не берут.
На ложе хладное бреду я в спой приют -
245 И жду - никто нейдет. - Ведь можно утопиться!
Дюран
Ужель ты не искал под вечер веселиться?
Дюпон
К Прокопу в домино хожу играть подчас.
Дюран
Прекрасная игра - и развивает нас;
Тот человек уже не сделает промашки,
250 Что мастер в домино подладить деревяшки.
Войдем в кофейную. Сам лепту я взнесу.
Дюпон
Коль без реванша дашь ты мне пятнадцать су, -
Согласен.
Дюран
Погоди! Сыграем-ко мы прежде
255 На угощение, чтоб ввериться надежде.
Наверно рюмочку на счет твой пропущу.
Дюпон
Боюсь ликеров я. Уж пивом угощу.
Что в кошельке твоем?
Дюран
Три су.
Дюпон
260 В харчевню ближе.
Дюран
Ступай вперед.
Дюпон
Нет ты.
Дюpан
Нет ты, прошу - иди же.
Из Мерике
Будь Феокрит, о прелестнейший, мной упомянут
с хвалою.
Нежен ты прежде всего, но и торжествен вполне.
Ежели граций ты шлешь в золотые чертоги богатых,
Босы они, без даров, снова приходят к тебе,
5 Праздны сидят они снова в убогом доме поэта,
Грустно склоняя чело к сгибу остывших колен.
Или мне деву яви, когда в исступлении страсти,
Юноши видя обман, ищет Гекату она.
Или воспой молодого Геракла, которому служит
10 Люлькою кованный щит, где он и змей задушил.
Звучен триумф твой! Сама тебя Каллиопа венчает;
Пастырь же скромный, затем снова берешь ты
свирель.
Из Катулла
XLX (LI)
Тот богоравный был избран судьбою,
Тот и блаженством божественным дышит,
Кто зачастую сидит пред тобою.
4 Смотрит и слышит
Сладостный смех твой; а я-то несчастный
Смысл весь теряю, а взор повстречаю,
Лезбия, твой, так безумный и страстный
8 (Слов уж не знаю).
Молкнет язык мой, и тонкое пламя
Льется по членам моим, начинает
Звон раздаваться в ушах, пред глазами
12 Ночь наступает.
Праздность, Катулл, насылает мытарства,
Праздность и блажь на тебя напустила;
Праздность царей и блаженные царства
16 Части губила.
I. КНИГА ЛЮБВИ ОВИДИЯ
1. Элегия
Славить доспехи и войны сбирался я строгим
размером,
Чтоб содержанью вполне был соответствен и строй.
Все были равны стихи. Но вдруг Купидон
рассмеялся,
Он из второго стиха ловко похитил стопу.
5 "Кто, злой мальчик, тебе такую дал власть
над стихами?
Вещий певец Пиерид, не челядинец я твой.
Кстати ль Венере хватать доспех белокурой
Минервы,
Ей, белокурой, к лицу ль факела жар раздувать?
Кто похвалил бы, когда б Церера владела лесами?
10 А властелинкой полей дева с колчаном была б?
Нет у меня и предмета приличного легким
размерам:
Отрока иль дорогой девушки в длинных кудрях".
Так роптал я. Но он, колчан растворяя немедля,
Выбрал, на горе мое, мне роковую стрелу.
15 Сильным коленом согнув полумесяцем лук
искривленный,
Вот же, - сказал он, - воспеть можешь ты это,
певец!"
Горе несчастному мне! как метки у мальчика
стрелы:
Вольное сердце горит, в нем воцарилась любовь;
Шестистопным стихом начну, пятистопным окончу.
20 Битвам железным и их песням скажу я: прости!
Миртом прибрежным теперь укрась золотистые
кудри,
Муза, и в песню вводи только одиннадцать стоп.
II. Элегия
Чтоб это значило? Все как будто жестка мне
постеля,
И одеялу нигде места сыскать не могу,
Целую долгую ночь провел я в бессоннице
томной,
Как ни ворочался я, больно усталым костям?
5 Я бы почувствовал, кажется, если б томился
любовью;
Иль незаметно она в сердце вливает свой яд?
Подлинно так! Вонзились мне в сердце колючие
стрелы,
И побежденную грудь злобный смущает Амур.
Что ж, уступить? Иль раздуть борьбою мгновенное
пламя?
10 Да, уступлю. Покорясь, ношу удобней нести.
Видывал я, как вдруг от качания вспыхивал
факел,
Видывал, как потухал он, не тревожим никем.
Терпят ударов волы, еще непривычные к плугу,
Больше гораздо, чем те, что покорились ярму;
15 Рот у строптивых коней колючими рвут удилами,
Чувствуют меньше узду те, что покорны браздам,
Злее гораздо ранит Амур душой непокорных,
Чем таких, что терпеть рабство ему поклялись.
Видишь, - себя я признал, Купидон! твоею добычей.
20 Руки покорные сам я воздеваю к тебе,
Нечего мне воевать, прошу пощады и мира,
Я безоружен, меня что за хвала покорить.
Волосы миртом венчай, у матери взявши голубок,
А колесницу для них вотчим тебе подарит.
25 В ней ты будешь стоять; под крик триумфальный
народа,
Править запряжкою птиц ловкой ты будешь рукой.
Юношей пленных вослед и дев поведут за тобою;
Шествие их для тебя будет славнейший триумф,
Сам я, пленник недавний, пойду со свежею раной,
30 Новые цепи твои чувствуя пленной душой.
Здравый Смысл поведут, связав ему за спину руки,
Стыд, туда же и всех, кто на Амура восстал.
Все да боятся тебя. И, руки к тебе воздевая,
Голосом громким народ пусть восклицает:
Триумф!
35 Спутники лести пойдут при тебе: заблужденье
и дерзость,
(Эта толпа за тебя вечно готова стоять).
Этим-то войском своим ты людей и богов
побеждаешь;
&nbs