«Письма»

1000, да от сестры 500, то я мог бы как-нибудь существовать. Если же все это сон и пуф, то и самая жизнь такой жалкий пуф, что не стоит о ней и хлопотать.
   
   Мая 29-го.
   
   Опять прошло много времени, что я не писал тебе, и опять ты, вероятно, ругаешь меня. Да черт с тобой, ругай сколько хочешь. Знаю, что первая половина этого письма - глупость (потому что мне думать о чем-либо хорошем в жизни - чистая глупость), и поэтому я хотел было занести на него мою истребительную десницу, но подумал, что, может быть, хорошо, чтобы ты хотя передумал то, что я передумал. У меня так много тебе говорить, что, верно, ничего не скажу. Начну с главного для тебя. Посылаю тебе просимое тобою; но если ты... и т. д. как-либо в довершение спектакля меня скомпрометируешь - то, значит, ты сделаешь умножение дураков, т. е. FxB=FB; Б=F; след. = Б^2. Теперь моя личная просьба: хотя зимою съезди в Москву. Я, если ты хочешь, пришлю тебе формальную доверенность на взятие, продание и пр. моего сочинения.
   Что ты на него бы ни издержал, я тебе тотчас же вышлю, хотя такой штуки не предвидится. Но, по крайней мере, будет же конец этой поганой чепухе. Помилуй, ведь срам на божий свет глядеть. Сделай дружбу, выручи из беды - я тебе этой услуги век не забуду. У Григорьева недоданные деньги, у Степанова - недопечатанные книги. Следовательно, взявшись за это дело порядком - можно и должно его при личном напирании на Степанова, как за свою собственность, окончить в 2 недели. Напиши мне, что ты об этом думаешь? Что касается до моей жизни - то я адъютантствую, время хлопотливое - а иногда бывает и досадно и трудно, но по твоей же пословице: "нужда, стерва, песенки поет". Готовимся и готовы уже в поход, а когда выступать - еще неизвестно, и куда? точно так же. Итак, сентябрь мой полетел в трубу, а я-то, дурак, на него рассчитывал, да не туда угодил. К брату, т. к. ждете вы его еще в августе, пишу в Дармштадт, авось получит мое письмо. Эх, Ваня! Пойду в поход - себя не жаль, потому что черт же во мне, а жаль прекрасного созданья. Не пугайся, что я говорил ей о тебе и всех, кого люблю, - она верней меня; но теперь ей, верно, не до тебя, как и тебе не до нее. Ваня, плохо, голубчик! Дальше этого восклицания пойти не умею, все ни к чему путному не ведет; итак, до следующего письма, может быть, уже с походу. Прощай и не забывай преданного тебе
   
   А. Фета.
   
   Адрес все тот же - в Новогеоргиевск, а за выступлением - вслед за полком. Полковому адъютанту.
   
   7
   
   <Октябрь 1851 г.