ние — или, как это еще назвать, не знаю, — произошло совершенно мгновенно, потому что моя голова еще кружилась от последнего, смертельного виража, а в ушах еще стоял гул мотора, когда я отк..
И.Шувалову] плодов сего училища. Я не знаю, каким образом попал я и брат мой в сие число избранных учеников. Директор с своею супругою и человек ..
Есть у них игры в часы отдохновения, игры, полезные для души или тела. Женатые и замужние ходят в платьи, отличном от платья холостых и девушек...
Когда полк наш, в свою очередь, выступил в поход, уланы, в которых
служил Ковалев, были уже в Венгрии. В Новомиргороде нас остановили до
особого приказания. Этого приказания мы ждали с нетерпением. Раз, когда мы
собрались на плац перед гауптвахтою на офицерскую езду, к кружку офицеров
подошел поручик П.
- Знаете ли, господа, печальную новость. Сестра пишет мне, что Ковалев
убит. Первое неприятельское ядро, направленное против их полка, попало ему в
грудь.
Я не хотел верить этому известию - так живо представлялся мне веселый,
счастливый Ковалев на последнем бале. Но сомнения исчезли, когда, недели
через три, я прочел в газетах о смерти штабс-ротмистра Ковалева.
И война кончилась. Мы возвратились на старые квартиры. Куда мне было
деваться с имуществом Ковалева? Я знал, что он был совершенно одинок. Да и
вещи-то были по большей части офицерские принадлежности, не только другого
полка, но и другого оружия, следовательно, купить их было у нас некому.
Желая отыскать какие-нибудь положительные сведения о родине Ковалева, я стал
рыться в его бумагах. В одном из сундуков с книгами мне попалась писаная
тетрадь без начала и без конца. От нечего делать я прочел ее и нашел если не
повесть, то, по крайней мере, несколько очерков. Дело идет о дяде и
двоюродном брате. Под этим именем, выставленном мною на ;дачу в заголовке,
представляю тетрадь на суд благосклонного читателя.
De mortuis nihil nisi bene! {*}
{* О мертвых - ничего, кроме хорошего (лат.).}
I
ЖУРНАЛ
- Ну-с! далее! - говорил Василий Васильевич.
- Дублин, Портсмут, Плимут, Ярмут - портовые города, - повторил я
однообразным и несколько печальным напевом, а между тем зрачки мои были
обращены к окну и все внимание устремлено в палисадник. Там, на одном из
суков старой липы, висела западня, а посреди сугробов, на протоптанной
тропе, лежали четыре кирпича, соприкасающиеся так, что образовывали
продолговатое четвероугольное углубление, над которым, в виде крыши,
опираясь на подчинку, стоял наискось пятый кирпич.
