А.А. Фет. Сочинения в двух томах. Том второй.
М., "Художественная литература", 1982
Подготовка текста, составление, комментарии А. Е. Тархова
Есть люди, которые разговаривают вслух сами с собою. Не знаю, чего это
признак и как бы растолковал доктор Крупов {1} подобную манию? Но я должен
сознаться, что нередко вслух разговариваю сам с собою. В настоящую минуту
делаю то же самое...
Все науки, все искусства стремятся к одной цели - постигнуть природу,
разгадать ее отрывочные явления и привести их в духе нашем, так сказать, к
одному знаменателю; а между тем исследователи, положа руку на сердце, должны
признаться, что в объяснениях своих они говорят только слова и слова, а
природа все-таки - древняя Изида {2}. Да зачем нам ходить так далеко,
рассматривать окружающий нас мир? Там бездна. Загляните в себя: что такое
мысль? Какой это своенравный, неуловимый деятель; а между тем у ней есть
своя, строгая, беспощадная логика, сокровенная, загадочная, как самая мысль,
не зависящая от нашей воли и потому неизбежная, как судьба.
- Как это старо! - говорите вы. Согласен. А между тем я беспрестанно в
своих монологах натыкаюсь на подобную сторону, о которой благоразумные люди
и не думают, потому что это бесполезно.
Да и как же мне не говорить об этом?
На днях случилось со мной следующее. После обеда У знакомых, отдыхая, в
числе прочих, на креслах, в кабинете, я, от нечего делать, начал
рассматривать лежавшую близ меня иллюстрированную натуральную историю. Между
прочими, прекрасно исполненными политипажами, мне попалось на глаза
изображение жирного, неуклюжего зверка, с совершенно круглой головой, на
которой только обозначались места для глаз, а самых глаз не было заметно.
Выражение всей фигуры, и особенно головы, самое бессмысленное и между тем в
высшей степени злое. С первого взгляда на этот политипаж я почувствовал, что
уношусь из кабинета куда-то далеко; и когда глаза мои прочли французскую
подпись: "Ziemsky", я невольно вскрикнул; но так громко, что присутствующие
расхохотались. Разгадайте мне, каким образом в то же мгновение душа моя
осветилась палевыми лучами заходящего южного солнца, наполнилась
благоуханием вечерней степи, и мне показалось, что я опять молод, что там,
далеко, будут меня поджидать каждую минуту... подождут перед чаем, подождут
за самоваром, пред ужином, за ужином и наконец долго, долго после ужина.
