Длинная, кокетливо
Приподнятая амазонка следовала за нею пышным Шлейфом. На роскошных, черных
волосах, подобранных в кружок, напоминавший прическу средневекового пажа,
красовался, наложенный набекрень, черный бархатный берет с белым пером. В
руках амазонка держала тонкий хлыстик с серебряною рукояткой. Растерявшаяся
Луиза с тупым изумлением смотрела на незнакомку, последняя была не менее
поражена испуганным видом девушки.
- Однако, - полушутя воскликнула амазонка, щуря на девушку свои
сверкающие глаза, - мой милый Александр Андреевич, это не совсем любезный
прием вашей будущей хозяйке! Я знаю, мне от дяди сильно достанется за бедную
Juili, которую я порядком измучила, проскакав почти семь верст без отдыха. И
для чего же? Для того, чтобы мне пред самым носом заперли дверь! Но я не
злопамятна, - прибавила она с улыбкой, протягивая руку Луизе, которую та,
все еще не опомнясь, пожала механически.
- Настасья Михайловна, - сказал Зальман, стараясь прервать неприятную
сцену, - вам угодно осмотреть наше помещение?
- Пойдемте, - отвечала амазонка, - покажите мне ваши комнаты,
Александр.
И, не обращаясь далее ни к кому, прошла в семейную половину квартиры,
куда за ней торопливо последовал и Александр Андреевич. Через минуту она
снова появилась в гостиной и через плечо спросила шедшего за ней Зальмана:
- Это все тут?
- Все, - вполголоса отвечал последний.
- Послушайте, Александр, - продолжала она, подходя к дивану и хлопая
хлыстом по его полинялому ситцу, - нельзя так оставить этих тряпок! А это
что такое? - воскликнула она, стегая хлыстом по большой столовой салфетке,
вязанной из небеленых ниток. - Я вас прошу выкинуть отсюда эту рыболовную
сеть. Я ее непременно подарю нашему рыбаку Вуколу. Однако прощайте, мне
пора.
Все это она проговорила так скоро, что Зальман не успел вставить слова
и рад был, поймав уже пред самой дверью ее руку, к которой жадно прильнул
губами.
- Довольно, довольно, - говорила она, вырывая руку. - Вы <делаете> даже
больно, - и, кивнув Луизе своим белым пером, скрылась в дверь, увлекая за
собою бесконечный шлейф.
Когда дверь затворилась, Луиза тихо опустилась на диван. Закрыв лицо
руками, она крепко прильнула головой к столу и замерла в этом положении.
Скорее можно почувствовать, чем пересказать, что в эту минуту происходило в
ее душе. "Так вот она, та женщина, которая отныне должна заменить ей мать.
Эту самую салфетку, к которой судорожно приникала ее голова, эту драгоценную
вещь, над которой покойница мать работала больше года, она насмешливо хочет
выбросить вон. Пощадит ли она бедную девушку? Нет, это невыносимо, это
невозможно!" - и девушка судорожно зарыдала, забыв все окружающее.
