Хотя Фелькерзам (так звали коня) еще не прошел всех тонкостей
манежной езды, тем не менее я мог для всех устроить перед домом карусель,
подвергаясь критике двух бывших улан (отца, не покидавшего седла до смерти,
и зятя Александра Никитича). Оба восхищались ездою и ходом лошади но
посадкой моею остались недовольны. Александр Никитич сказал: "сидит немудро,
а рука золотая".
Отец действительно был обрадован моим прикомандированием к гвардии и,
тотчас же позвавши домашних портных, лично занялся кройкою и шитьем
щегольских капоров и попон для лошадей. Зная о предстоящих при переводе
расходах и умеренности моих требований, он не раз с блистающими радостью
глазами повторял: "нет, ты-таки меня не жалей! Нужно будет - напиши. Да,
так-таки не жалей, не жалей меня!"
Александру Никитичу отец наш давно помог выстроить усадьбу, хотя и не
мог ему простить, что усадьба была выстроена в его Ивановском, а не в
любинькином Петровом, на что неоднократно жаловался и мне. Неудовольствие
возбуждали еще и поездки Нади в гости к сестре. Старик по принципу сдерживал
порывы нежности, но, очевидно, обожал и ревновал Надю ко всем.
В восьми верстах от Новоселок была деревня Фатьяново, в которой
проживало некогда семейство Борисовых, роковым, можно сказать, образом
связанное с нашим. У владелицы его, вдовы Марьи Петровны, было девять
человек детей, над которыми отец наш был опекуном. Все дети Борисовы, за
исключением среднего брата Ивана Петровича и меньшей сестры Анны, перемерли
от чахотки. Иван Петрович Борисов, замечательно малого роста и далеко не
красивый брюнет, выпущен из Московского кадетского корпуса в артиллерию и на
первых порах служил в Москве при штабе шестого корпуса; но получивши, по
достижении 21-го года, в полное распоряжение свое наследственное Фатьяново,
он вдруг из артиллерии перепросился в кирасирский Военного Ордена полк
корнетом, над чем покойный отец наш хохотал до слез, говоря: "Какая странная
мысль! С такой фигурой перед кирасирским фронтом! Воробей на крыше".
Отец не ошибся: когда я, по вызову Борисова, в свою очередь, поступил в
тот же полк, то нашел Борисова в самых дружеских отношениях со всем полком;
но в течение полугода, прожитого мною с ним на одной квартире, я не видал
его ни разу на лошади, и на все время лагерных сборов его отправляли в
Кременчуг в инспекторский караул. Невеселая жизнь досталась на долю бедного
Борисова. Хотя я его знал с малолетства и состоял с ним всегда в дружеских
отношениях, тем не менее не берусь заглянуть в самую глубь души его. Далеко
не дюжинного ума, он не лишен был комического таланта и умел нравиться самым
разнообразным людям. Замечательно храбрый и ленивый до беспечности, он ловко
умел угодить всякому нужному человеку, но - мир бедному праху его! - не буду
рассуждать, а стану рассказывать все мне о нем известное, тем более, что на
жизненном горизонте Тургенева он был одним из крупных созвездий {112}.
