Когда же она, испуганная и дрожащая, скалила зубы, то бил ее ремнем. Наступал следующий день; все уже кончали свою дневну..
Я упоминаю о них только потому, что так было. Я обогнул пятна крови, пересек бульвар и вошел в парк. Справа, за оголившимися кустами сирени, снежный наст был порушен...
гам старинного вертепа, в котором показывались сцены непристойные, соблюдение поста -- и безудержное веселье и гулянье на ярмарках, сытная еда, яркие одежды, яростное об..
Старайся почерпать из жизни-то людской!
Все ей живут, не всем она известна;
А где ни оглянись, повсюду интересна.
"Фауст"
Находясь, можно сказать, в природной вражде с хронологией, я буду
выставлять годы событий только для соблюдения известной последовательности,
нимало не отвечая за точность указаний, в которых руководствуюсь более
соображением, чем памятью. Так, например, я знаю, что ранее 1840 г., т. е.
до издания "Лирического Пантеона", я не мог быть своим человеком у
московского профессора словесности С. П. Шевырева.
Во время одной из наших с ним бесед в его гостиной слуга доложил о
приезде посетителя, на имя которого я не обратил внимания.
В комнату вошел высокого роста молодой человек, темно-русый, в модной
тогда "листовской" прическе и в черном, до верху застегнутом, сюртуке. Так
как появление его нисколько меня не интересовало, то в памяти моей не
удержалось ни одного слова из их непродолжительной беседы; помню только, что
молодой человек о чем-то просил профессора, и самое воспоминание об этой
встрече, вероятно, совершенно изгладилось бы у меня из памяти, если бы по
его уходе Степан Петрович не сказал: "какой странный этот Тургенев: на днях
он явился с своей поэмой "Параша", а сегодня хлопочет о получении кафедры
философии при Московском университете". Никогда в позднейшее время мне не
случалось спросить Тургенева, помнит ли он эту нашу первую встречу. Равным
образом не могу утверждать, приходил ли Тургенев предварительно к Шевыреву с
рукописью "Параши", или уже с напечатанной поэмой, что не могло быть раньше
1843 г.
...
А он ответил: «Мне нужен свидетель,
Который заметит, кто первым стрелял».
— Пойду ка я спать, — протянул Бык. В этот момент поднялся Хол Колби.
— Я тоже, — сказал он, направляясь вслед за бригадиром на ночлег.
Уже стоя у своей койки, он вдруг повернулся к Быку, снимающему шпоры. Губы красавчика растянулись в приятной улыбке.
— Взгляни ка сюда! — прошептал он, а когда тот повернулся к нему, засунул руку под вещмешок, служивший ему подушкой, и вытащил на свет божий флягу объемом чуть больше пинты. — Хочешь промочить горло?
— Думаешь, не хочу? — бригадир пересек комнату и подошел к койке Колби. Сквозь открытое окно в комнату доносились протяжные звуки нескончаемой баллады Техасца Пита:
Если спросит судья, кто же первым стрелял,
Честный парень — такой, как ты, — нужен мне.
А этот бедный гусак — все равно уж мертвяк
С сорока пятью дырками в мертвой спине.
— Пей, дружище, — пригласил Колби.
— Та еще отрава, — произнес Бык, утираясь обшлагом и возвращая флягу собутыльнику.
— Не так и плохо для дешевого кукурузного виски, — возразил Колби. — Еще по одной? — Но бригадир покачал головой, отказываясь. — Да забей ты на все! Вполне приличное пойло.
А Техасец Пит все пел:
Мы не болтали. Когда жребий брошен,
Настоящий мужчина скор, как стрела.
Мы закурили и больше ни слова
Не сказали, скакали, натянув удила.
Мы спустились с горы, придержав лошадок,
Нам путь к дощатой хибаре был краток.
Кому то нальют, а кого то убьют
Под вывеской блеклой «Ковбойский приют».
Бык выпил еще — на этот раз порция была больше — и, сворачивая самокрутку, присел на край койки Колби. Он явно был расположен поговорить — виски, как обычно, прорвало плотину его молчания. Низким, хорошо поставленным голосом он рассуждал о прошедшем рабочем дне и планах на завтра. Хол Колби охотно поддерживал разговор — не то чтобы ему нравился Бык, но, подобно многим другим, он был заинтересован в хороших отношениях с бригадиром.
А из окна доносилось:
Там счастливчик Громила держал кабачок,
В основном предлагая бекон на бобах.
«Боб, неси ка еду! Ощущаю нужду
Отпустить посвободней ремень на штанах!»
Мы стаканы наполнили и закурили,
Тут явился Боб, конопатый хитрец...
