Когда же она, испуганная и дрожащая, скалила зубы, то бил ее ремнем. Наступал следующий день; все уже кончали свою дневну..
Я упоминаю о них только потому, что так было. Я обогнул пятна крови, пересек бульвар и вошел в парк. Справа, за оголившимися кустами сирени, снежный наст был порушен...
гам старинного вертепа, в котором показывались сцены непристойные, соблюдение поста -- и безудержное веселье и гулянье на ярмарках, сытная еда, яркие одежды, яростное об..
Старайся почерпать из жизни-то людской!
Все ей живут, не всем она известна;
А где ни оглянись, повсюду интересна.
"Фауст"
Находясь, можно сказать, в природной вражде с хронологией, я буду
выставлять годы событий только для соблюдения известной последовательности,
нимало не отвечая за точность указаний, в которых руководствуюсь более
соображением, чем памятью. Так, например, я знаю, что ранее 1840 г., т. е.
до издания "Лирического Пантеона", я не мог быть своим человеком у
московского профессора словесности С. П. Шевырева.
Во время одной из наших с ним бесед в его гостиной слуга доложил о
приезде посетителя, на имя которого я не обратил внимания.
В комнату вошел высокого роста молодой человек, темно-русый, в модной
тогда "листовской" прическе и в черном, до верху застегнутом, сюртуке. Так
как появление его нисколько меня не интересовало, то в памяти моей не
удержалось ни одного слова из их непродолжительной беседы; помню только, что
молодой человек о чем-то просил профессора, и самое воспоминание об этой
встрече, вероятно, совершенно изгладилось бы у меня из памяти, если бы по
его уходе Степан Петрович не сказал: "какой странный этот Тургенев: на днях
он явился с своей поэмой "Параша", а сегодня хлопочет о получении кафедры
философии при Московском университете". Никогда в позднейшее время мне не
случалось спросить Тургенева, помнит ли он эту нашу первую встречу. Равным
образом не могу утверждать, приходил ли Тургенев предварительно к Шевыреву с
рукописью "Параши", или уже с напечатанной поэмой, что не могло быть раньше
1843 г.