22 Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану. 23 Женатый повеса воробью подобен...
Христос подает руку Адаму, за которым следует Ева, а за ними весь "лик праотцов". Праотцы идут вереницею в три оборота, и вереница не оканчивается, а теряется за "полями" изображения...
"Где ж, - мыслит он, - в нем плод наук, Отважность, хитрость и проворство, Лукавый ум и сила рук? В нем только лень и непокорство...
А.А. Фет заслуженно и широко известен как тонкий лирик, чуткий художник, создавший яркие, незабываемые картины природы, отразив сложнейшие переживания человеческой души. Фета-лирика не интересовали общественные и политические проблемы современности, за что его как представителя «чистого искусства» осуждали и высмеивали революционно-демократические литературные деятели. Главными для поэта стали «вечные» темы: природа, любовь, красота. Его стихи музыкальны, его образы волнуют звуками, запахами, они почти ощутимы, зримы, как прекрасные яркие мгновения жизни. Природа у Фета одухотворена и гармонична душе человека, она взаимосвязана с настроением и мироощущением лирического героя. Как писал сам АЛ. Фет в предисловии к третьему выпуску стихотворений «Вечерние огни», он хотел бы найти в поэзии «убежище от всех житейских скорбей», и таким убежищем становится для него прежде всего природа, ее неуловимый мир, пронизанный мыслью о красоте и вечности. Стихотворение «Еще весны душистой нега...» было написано в 1854 году уже известным поэтом, признанным мастером пейзажной лирики. Автор рисует картину только зарождающейся весны, скорее, ее предощущения: Еще весны душистой нега К нам не успела низойти, Еще овраги полны снега, Еще зарей гремит телега На замороженном пути. Стихотворение невелико по объему — в нем всего три пятистрочные строфы. Две из них композиционно продолжают друг друга, подчеркивая зимние приметы окружающего пейзажа. Солнце греет «едва лишь в полдень», еще прозрачны и голы деревья, «и соловей еще не смеет занять в смородинном кусте»— не пришло еще его время. Но третья строфа представляет собою антитезу двум предыдущим, и в ней-то и есть главная мысль поэта, тонко чувствующего грядущее пробуждение природы: Но возрожденья весть живая Уж есть в пролетных журавлях, И, их глазами провожая, Стоит красавица степная С румянцем сизым на щеках Ощущение возрождения природы витает в воздухе, оно передается человеку и проецируется автором непосредственно на человека — степную красавицу, по себе чувствующую холод, но мечтательно ожидающую весну, как ожидает ее и вся природа. Эта зарисовка живой картины передает один неуловимый миг, с помощью используемых автором художественных средств создавая яркое эмоциональное впечатление. Этой цели, как всегда у автора, служат эпитеты («душистая весна», «замороженный путь», «пролетные журавли»). Большую роль в данном случае играет синтаксический параллелизм, подчиненный, как уже было сказано, композиционному замыслу настроения произведения. В первых двух строфах это повторы как отдельных слов («еще»), так и выбранной автором синтаксической модели. Третья строфа, как антитеза, начинается с союза «но» и является выразительным средством передачи авторской идеи, подчиненным общей цели. Создание напряженно-эмоциональной картины природы, передача тонкого, почти неуловимого чувства лирического героя, его радости, трепетной новизны ощущения - вот черты, отличающие пейзажную лирику Фета и дающие ему право называться тонким художником природы, вдохновенным мастером поэтического творчества.
Тем временем:
... Едешь на почтовых, сейчас угадаешь, кто тебя везет, колонист или русский мужичок. У первого лошади сыты и сбережены, сбруя на них кожаная, хорошо смазана; сам возчик в чистом, крепком кафтане, едет доброй, законной рысью, которую не прибавит ни за угрозы, ни за деньги. У другого лошади сбиты, иногда в язвах, по которым он, для поощрения своего живота, а иногда для собственной потехи, метко бьет кнутом; сбруя в узлах; иногда он едет так тихо, как будто ждет русского словца с подзатыльником, или за водку готов уморить лошадей. В колониях на праздник слышны духовные песни, стариков и молодых застаешь за чтением священных книг, на вечеринках соблюдается приличие; девушка зарделась бы от стыда, если бы повеса осмелился сказать при ней непристойное слово, да и отец и родственники явились бы перед судом пастора грозными обличителями в оскорблении ее стыдливости. Что ж видел я в наших русских деревнях? Курные избы, в них свиньи и бараны сбивают вас с ног, нечистота, грязь, рядом с иконами безобразные картинки с Спасского моста, все это облепленное тараканами, загаженное мухами; перед избой тощая хворостина под именем березки, посаженная по приказанию. Во время богослужения в церкви, бабы, сидя на паперти, гуторят про житейское, если еще не бранятся; что ни речь между мужиками, то сквернословие, которого не услышишь ни у какого народа; в избе валяются кое-как вместе: и женатая чета, и девки, и малолетки, - не думая ограждать чувство стыдливости хоть холщовым пологом. Хороводы дико горланят до полуночи, парни с девками обнимаются при всех; приезжего на сельский праздник городского молодца девки, увидевшие его в первый раз, зазывают на тайное свидание, свекровь за деньги сама приведет свою невестку, племянник и вместе крестный сын проучивает кулаками по рылу своего дядю, бывшего восприемником его от святой купели... Правда, ныне в богатых великорусских оброчных и казенных селениях, особенно в губерниях, близких к столицам, стали чище и даже богаче одеваться...
