22 Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану. 23 Женатый повеса воробью подобен...
Христос подает руку Адаму, за которым следует Ева, а за ними весь "лик праотцов". Праотцы идут вереницею в три оборота, и вереница не оканчивается, а теряется за "полями" изображения...
"Где ж, - мыслит он, - в нем плод наук, Отважность, хитрость и проворство, Лукавый ум и сила рук? В нем только лень и непокорство...
А.А. Фет заслуженно и широко известен как тонкий лирик, чуткий художник, создавший яркие, незабываемые картины природы, отразив сложнейшие переживания человеческой души. Фета-лирика не интересовали общественные и политические проблемы современности, за что его как представителя «чистого искусства» осуждали и высмеивали революционно-демократические литературные деятели. Главными для поэта стали «вечные» темы: природа, любовь, красота. Его стихи музыкальны, его образы волнуют звуками, запахами, они почти ощутимы, зримы, как прекрасные яркие мгновения жизни. Природа у Фета одухотворена и гармонична душе человека, она взаимосвязана с настроением и мироощущением лирического героя. Как писал сам АЛ. Фет в предисловии к третьему выпуску стихотворений «Вечерние огни», он хотел бы найти в поэзии «убежище от всех житейских скорбей», и таким убежищем становится для него прежде всего природа, ее неуловимый мир, пронизанный мыслью о красоте и вечности. Стихотворение «Еще весны душистой нега...» было написано в 1854 году уже известным поэтом, признанным мастером пейзажной лирики. Автор рисует картину только зарождающейся весны, скорее, ее предощущения: Еще весны душистой нега К нам не успела низойти, Еще овраги полны снега, Еще зарей гремит телега На замороженном пути. Стихотворение невелико по объему — в нем всего три пятистрочные строфы. Две из них композиционно продолжают друг друга, подчеркивая зимние приметы окружающего пейзажа. Солнце греет «едва лишь в полдень», еще прозрачны и голы деревья, «и соловей еще не смеет занять в смородинном кусте»— не пришло еще его время. Но третья строфа представляет собою антитезу двум предыдущим, и в ней-то и есть главная мысль поэта, тонко чувствующего грядущее пробуждение природы: Но возрожденья весть живая Уж есть в пролетных журавлях, И, их глазами провожая, Стоит красавица степная С румянцем сизым на щеках Ощущение возрождения природы витает в воздухе, оно передается человеку и проецируется автором непосредственно на человека — степную красавицу, по себе чувствующую холод, но мечтательно ожидающую весну, как ожидает ее и вся природа. Эта зарисовка живой картины передает один неуловимый миг, с помощью используемых автором художественных средств создавая яркое эмоциональное впечатление. Этой цели, как всегда у автора, служат эпитеты («душистая весна», «замороженный путь», «пролетные журавли»). Большую роль в данном случае играет синтаксический параллелизм, подчиненный, как уже было сказано, композиционному замыслу настроения произведения. В первых двух строфах это повторы как отдельных слов («еще»), так и выбранной автором синтаксической модели. Третья строфа, как антитеза, начинается с союза «но» и является выразительным средством передачи авторской идеи, подчиненным общей цели. Создание напряженно-эмоциональной картины природы, передача тонкого, почти неуловимого чувства лирического героя, его радости, трепетной новизны ощущения - вот черты, отличающие пейзажную лирику Фета и дающие ему право называться тонким художником природы, вдохновенным мастером поэтического творчества.
Тем временем:
... Волны вызывает Святой с черным лицом. Он управляет с похожего на башню сооружения, покрытого одеждой.
Я нанимаюсь убить Святого. Какой-то араб вручает мне уведомление об увольнении для предъявления в оружейный магазин, в котором мне выпишут снайперскую винтовку. Со мной идёт друг. Говорит мне: «Нет смысла сопротивляться Святому. Святой существует. Святой прав.»
«Ты ошибаешься,» — говорю я на это. — «Ошибаешься! И я больше тебя видеть не хочу.»
Я прячусь от друга в цветочной лавке, за корзиной с цветами. Он стоит у корзины как будто у моего гроба, рыдая, заламывая себе руки и умоляя меня отказаться от убийства Святого. Я тоже плачу, мои слёзы падают в желтую пыль, но я не сдамся.
Часто можно услышать, что Великие Державы никогда не оставят Интерзону из-за её значения подслушивающей комнаты. По сути, это подслушивающая комната мира, слабеющий пульс гибнущей цивилизации, участить который может только война. Здесь Восток встречается с Западом с окончательным торжеством непонимания, каждый в поисках Разгадки, Секрета и в бесплодных попытках разузнать его у другого, потому что Ответа нет ни у кого.
Я ловлю вялых мух со странным удовольствием, которое получаешь от извлечения из глаз ресницы или выдёргивания волоска из носа; момент, когда волос с мягким щелчком выходит, и вы крутите жирный чёрный волос между пальцами, рассматривая белый корень, противившийся вырыванию. Так чувствовал я, когда прохладная влажная муха билась у меня между пальцами, и мягкий хруст, когда я, нежно, чтобы не дать излиться липкому соку или крови, раздавил головку,— откуда берётся кровь? они кусают и пьют кровь? — в конце концов давав мухе упасть на пол, вращаясь как сухой лист.
Неудача — это загадка. Человек каким-то образом не совпадает с местом и временем. Он сообразителен, способен анализировать информацию, собранную специалистами, но он словно призрак движется по миру, не умеющий найти место и время, и человека, чтобы заставить всё работать, придать всему плоть в трёх измерениях.
Я мог бы стать удачливым грабителем, гангстером, бизнесменом, психоаналитиком, контрабандистом наркотиков, подрывником, тореадором, но обстоятельства всегда складывались иначе. С годами я начал сомневаться в том, что моё время когда-нибудь наступит...
