В десяти шагах сидели в траве два выскочившие из ржи зайца. Они сидели спокойно и с юмористическим любопытством глядели на меня. Как будто им было смешно, что и я наде..
Она опрокинулась, и все молоко вылилось на траву. - Простите, пожалуйста! - взмолился я. - Ничего, - ответила женщина, - оно все равно прокисло...
.. "Да, да, да, это старость, - повторял он про себя и грустно кивал головою. - Старость, старость, старость... Ничего не поделаешь..." После Москвы ..
А.А. Фет заслуженно и широко известен как тонкий лирик, чуткий художник, создавший яркие, незабываемые картины природы, отразив сложнейшие переживания человеческой души. Фета-лирика не интересовали общественные и политические проблемы современности, за что его, как представителя «чистого искусства», осуждали и высмеивали революционно-демократические литературные деятели. Главными для поэта стали «вечные» темы: природа, любовь, красота. Его стихи музыкальны, его образы волнуют звуками, запахами, они почти ощутимы, зримы, как прекрасные яркие мгновения жизни. Природа у Фета одухотворена и гармонична душе человека, она взаимосвязана с настроением и мироощущением лирического героя стихотворения. Как писал сам А.А. Фет в предисловии к третьему выпуску стихотворений «Вечерние огни», он хотел бы найти в поэзии «убежище от всех житейских скорбей», и таким убежищем становится для него прежде всего природа, ее неуловимый мир, пронизанный мыслью о красоте и вечности. Стихотворение А.А. Фета «Весенний дождь» обычно датируется 1857 годом. Даже если есть какие-то спорные моменты в определении его даты, сразу ясно, что это шедевр зрелого мастера пейзажной лирики, сумевшего выхватить и ярко запечатлеть один неуловимый миг жизни. Поэт рисует картину весеннего дождя, теплого и праздничного. Дождь начинается исподволь, незаметно: Еще светло перед окном, В разрывы облак солнце блещет, И воробей своим крылом, В песке купаяся, трепещет. Обычная картина солнечного весеннего дня, нарочито мирная и бытовая. Наступление дождя противопоставлено этому покою, но картина не создает впечатления чего-либо мрачного и хмурого, напротив, она пронизана теплом, солнцем, ощущением радости: А уж от неба до земли, Качаясь, движется завеса, И будто в золотой пыли Стоит за ней опушка леса. Сравнение и эпитет («будто в золотой пыли») производит впечатление прозрачности и тепла, а дальнейшая картина создает ощущение чистоты и свежести: Две капли брызнули в стекло, От лип душистым медом тянет, И что-то к саду подошло, По свежим листьям барабанит. Краски, звуки, запахи — все это наполняет небольшое по объему стихотворение, состоящее всего из трех строф, яркостью и новизной эмоционального восприятия мира. Очень простое по своему синтаксическому построению и по наличию художественных средств, используемых автором, стихотворение является живым подтверждением известной мысли о том, что все гениальное просто. Фет сумел в трех строфах не только образно и зримо передать картину весеннего дождя, но и создать неповторимое эмоциональное настроение тепла, весенней свежести, радости лирического мироощущения.
Тем временем:
... На все это Потап отвечал сердитым взглядом и забирался на передок почти с ногами. Барин между тем переносил свое внимание на другие предметы. "Ишь, как дугу-то погнуло", - думал он, глядя, как сбившаяся с панталыку коренная шла совершенно боком. На закраине поля замелькали какие-то черные пятна. "Кусты это или деревья, чорт знает?" - продолжает он соображать с заметным вниманием. "Кусты!" - решал он мысленно и самодовольно. Налетевшая вьюга заслепляла ему глаза. Он повертывался и начинал смотреть в другую сторону. Волновали ли в настоящую минуту какие-либо иные, более серьезные мысли и более раздражительные чувствования этого, как мы увидим впоследствии, отца довольно многочисленного семейства, - мы не знаем и даже имеем все основания подозревать, что как к совершенному им теперь пути, так и вообще ко всей громаде плывущей на него жизни он относился довольно созерцательно и совершенно спокойно. Ехавшая за розвальнями тройка, в крытых санях, представляла собой гораздо больший порядок: лошади все в ней были одной масти, коренная шла даже с некоторой гордостью. Молодой кучер Михайла, с черкесским лицом, стройный, перетянутый ремнем с посеребренным набором, ловко сидел на облучке. Пожилой лакей, хоть и в очень старинной, но заметно сбереженной гороховой шинели, с несколькими воротничками и со светлыми пуговицами, тоже привычно сидел рядом с ним и, при малейшем наклонении саней на его сторону, сейчас же соскакивал и подпирал их плечом. Видно, он понимал, что едет с дамами, из которых одна, молоденькая, с прелестным, свежим личиком, беспрестанно выглядывала из-под опущенного фордека и, оглянув окрестность, снова опускалась в глубь саней, приговаривая с досадой:"нет еще, далеко". Сидевшая с ней пожилая дама, казалось, и не слыхала этих восклицаний. Если бы какой-нибудь художник захотел изобразить идею житейской озабоченности в виде женщины, то лучшего образца не нашел бы для себя, как эта дама, с впалыми, желтоватыми щеками, с довольно еще светлым, умным взглядом черных глаз, но который весь был погружен в себя и ушел в глубь души...
