В десяти шагах сидели в траве два выскочившие из ржи зайца. Они сидели спокойно и с юмористическим любопытством глядели на меня. Как будто им было смешно, что и я наде..
Она опрокинулась, и все молоко вылилось на траву. - Простите, пожалуйста! - взмолился я. - Ничего, - ответила женщина, - оно все равно прокисло...
.. "Да, да, да, это старость, - повторял он про себя и грустно кивал головою. - Старость, старость, старость... Ничего не поделаешь..." После Москвы ..
А.А. Фет заслуженно и широко известен как тонкий лирик, чуткий художник, создавший яркие, незабываемые картины природы, отразив сложнейшие переживания человеческой души. Фета-лирика не интересовали общественные и политические проблемы современности, за что его, как представителя «чистого искусства», осуждали и высмеивали революционно-демократические литературные деятели. Главными для поэта стали «вечные» темы: природа, любовь, красота. Его стихи музыкальны, его образы волнуют звуками, запахами, они почти ощутимы, зримы, как прекрасные яркие мгновения жизни. Природа у Фета одухотворена и гармонична душе человека, она взаимосвязана с настроением и мироощущением лирического героя стихотворения. Как писал сам А.А. Фет в предисловии к третьему выпуску стихотворений «Вечерние огни», он хотел бы найти в поэзии «убежище от всех житейских скорбей», и таким убежищем становится для него прежде всего природа, ее неуловимый мир, пронизанный мыслью о красоте и вечности. Стихотворение А.А. Фета «Весенний дождь» обычно датируется 1857 годом. Даже если есть какие-то спорные моменты в определении его даты, сразу ясно, что это шедевр зрелого мастера пейзажной лирики, сумевшего выхватить и ярко запечатлеть один неуловимый миг жизни. Поэт рисует картину весеннего дождя, теплого и праздничного. Дождь начинается исподволь, незаметно: Еще светло перед окном, В разрывы облак солнце блещет, И воробей своим крылом, В песке купаяся, трепещет. Обычная картина солнечного весеннего дня, нарочито мирная и бытовая. Наступление дождя противопоставлено этому покою, но картина не создает впечатления чего-либо мрачного и хмурого, напротив, она пронизана теплом, солнцем, ощущением радости: А уж от неба до земли, Качаясь, движется завеса, И будто в золотой пыли Стоит за ней опушка леса. Сравнение и эпитет («будто в золотой пыли») производит впечатление прозрачности и тепла, а дальнейшая картина создает ощущение чистоты и свежести: Две капли брызнули в стекло, От лип душистым медом тянет, И что-то к саду подошло, По свежим листьям барабанит. Краски, звуки, запахи — все это наполняет небольшое по объему стихотворение, состоящее всего из трех строф, яркостью и новизной эмоционального восприятия мира. Очень простое по своему синтаксическому построению и по наличию художественных средств, используемых автором, стихотворение является живым подтверждением известной мысли о том, что все гениальное просто. Фет сумел в трех строфах не только образно и зримо передать картину весеннего дождя, но и создать неповторимое эмоциональное настроение тепла, весенней свежести, радости лирического мироощущения.
Тем временем:
... Затем я спросил, где дом вдовы раввина, и мне его показали. Я вошел во двор, в один из тех дворов, при виде которых у вас возникает сомнение, живет ли здесь кто-нибудь вообще, поднялся на шесть или семь ступенек по разбитой лестнице и очутился у покосившейся двери. Снаружи я увидел кошку, а внутри - кучу отбросов. Из-за холода не было видно ни души, и только сердитый, мрачный голос спросил: Кто здесь? Я поднял глаза и увидел нечто вроде железной кровати, на которой горой громоздились подушки и одеяла. Под горой лежала испуганная и рассерженная старушка. Я сказал <шалом> и сообщил, что приехал из-за границы и пришел передать привет от сына ее сына. Она под подушкой просунула руку, подтянула одеяло под самую шею и спросила, сколько домов у ее внука, есть ли служанка, в каждой ли комнате ковер. Затем она вздохнула и сказала, что этот холод сживет ее со света. Увидев, как ей докучает холод, я решил, что керосиновая печь должна облегчить ее страдания. Я напряг все свои дипломатические способности и сказал, что ее внук дал мне деньги, чтобы купить ей печку, переносную печку, в которую наливают керосин и зажигают фитиль, и она горит и распространяет тепло. Я вытащил кошелек и сказал ей: Вот деньги. Она также дипломатично ответила: Как я могу купить печку, разве у меня есть ноги? Ледышки у меня, а не ноги. Пока этот холод сведет меня на Ар Азейтим (1), я раньше сойду с ума. А там, за границей, говорят, что Израиль - теплая страна. Теплая она для грешников в аду. Я сказал ей: Завтра выглянет солнце и больше не будет холодно. Она сказала: Пока утешение придет, душа изойдет. Я сказал: Через два часа я пришлю вам печку. Она сжалась среди подушек и одеял, показывая этим мнимому добродетелю, что нечего на него полагаться. Я попрощался, вышел на улицу Яффо, купил самую лучшую переносную печь и послал ее старой раввинше. Через час я вновь зашел к ней, вдруг она не знакома с переносными печами и нужно научить ее искусству зажигать их. По дороге я подумал, что, пожалуй, не услышу из ее уст слова благодарности...
