.. Приезд родственника Кулындиных подействовал, однакож, сильнее всего на Николая Платоныча Сабанеева...
.. - Вы не хотите остановиться и выслушать меня? - Да-да. - Тогда сделайте одолжение и посмотрите вокруг. - Я? - Да. - Здесь?..
Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку. Но! Как говорится, мани не главное...
Чужой для всех. Со всеми в мире - Таков, поэт. Твой жребий в мире! А. Фет
Биография поэта — это прежде всего его стихи. Это в полной мере относится и к Афанасию Афанасьевичу Фету. По его стихам можно судить не только о привязанностях и друзьях поэта, но и о малейших нюансах его чувств, мыслей, переживаний. В своем творчестве Афанасий Афанасьевич большое внимание уделяет теме назначения поэта и поэзии в жизни. Его муза-вдохновительница — прекрасная молодая женщина, зовущая в прекрасный, волшебный мир, где царят любовь, добро, красота и гармония.
Пошли, небесная, ночам моим бессонным Еще блаженных снов, и славы, и любви, И нежным именем, едва произнесенным, Мой труд задумчивый опять благослови.
Поэзия не только украшает нашу жизнь, она воспитывает высокие и прекрасные порывы души, зовет к благородным свершениям.
О нет! Под дымкою ревнивой покрывала Мне музу молодость иную указала...
Муза Фета сродни пушкинской молодой красавице, вдохновляющей поэта на создание прекрасных стихов. Афанасий Афанасьевич великий импровизатор, ему нравится в стихах единство формы и содержания, та гармония, которая так присуща природе. Он видит свою роль в том, чтобы запечатлеть и передать читателям малейшие оттенки настроения, внутреннего состояния природы. Он видит ее внутренним взором, чувствует ее малейшие нюансы: запахи и звуки, шорохи и тени.
Как первый золотистый луч Меж белых гор и сизых туч Скользит уступами вершин На темя башен и руин...
Поэт для Фета — это не просто человек, способный рифмовать слова и сладкозвучно петь о красоте мира ради собственной выгоды. Поэт, подобно орлу, возносится к облакам, обозревая оттуда землю. Только поднявшись над повседневностью, утверждает Фет, можно ощутить истинную свободу, без которой невозможно творить настоящему поэту.
Пришла и села. Счастлив и тревожен, Ласкательный твой повторяю стих; И если дар мой пред тобой ничтожен, То ревностью не ниже я других. Заботливо храня твою свободу, Непосвященных я к тебе не звал, И рабскому их буйству я в угоду Твоих речей не осквернял.
Афанасий Афанасьевич — тонкий лирик, смелый до дерзости в своих поэтических порывах и озарениях, поэт, радостно воспевающий красоту природы и человеческих чувств, красоту мира.
Пленительные сны лелея наяву, Своей божественною властью Я к наслаждению высокому зову И к человеческому счастью.
Поклонник Пушкина и Тютчева, Фет никогда никому не подражал. Он нашел свой неповторимый стиль, который не сразу был признан современниками, но поэт никогда не шел на поводу толпы, в угоду ей не отступался от своих идеалов, истин... Оттого, вероятно, он так любим потомками.
Ожесточенному и черствому душой Пусть эта радость незнакома. Зачем же лиру бьешь ребяческой рукой, Что не труба она погрома? К чему противиться природе и судьбе? На землю сносят эти звуки Не бурю страстную, не вызовы к борьбе, А исцеление от муки.
Фета обвиняли в нарушении канонов стихосложения, даже в несоблюдении правил грамматики, но это был его стиль, который со временем завоевал право на существование. Мы представить себе не можем русской литературы без его “Я пришел к тебе с приветом” или “Шепот, робкое дыханье...”, а когда-то эти стихотворения вызывали горячую полемику между сторонниками и противниками поэта. Но вот кого не было среди читателей Фета, так это равнодушных. Действительно, кого могут оставить спокойными эти строки:
Тоскливый сон прервать единым звуком. Упиться вдруг неведомым, родным. Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам, Чужое вмиг почувствовать своим. Шепнуть о том, пред чем язык немеет. Усилить бой бестрепетных сердец — Вот чем певец лишь избранный владеет, Вот в чем его и признак и венец!
Эти строки в полной мере можно отнести к самому Фету. Да, он мог шепнуть слова, от которых трепетали сердца, загорались души на добрые дела и высокие помыслы. В этом поэт видел главное свое предназначение, для этого он создавал свои прекрасные произведения.
Кляните нас: нам дорога свобода, И буйствует не разум в нас, а кровь, В нас вопиет всесильная природа, И прославлять мы будем век любовь.
В пример себе певцов весенних ставим: Какой восторг — так говорить уметь! Как мы живем, так мы поем и славим, И так живем, что нам нельзя не петь!
Он видел красоту в земном и обыденном, усматривал идеальное и вечное в повседневном и преходящем. Источником творчества может стать обычная прогулка, увиденный пейзаж или даже мимолетное настроение. Муза является поэту в облике симпатичной и вполне земной девушки, странствует вместе с ним по городским улицам “в туман и холод, внемля стуку колес по мерзлой мостовой”.
Одним толчком согнать ладью живую С наглаженных отливами песков, Одной волной подняться в жизнь иную. Учуять ветр с цветущих берегов.
Тем временем:
... Джейк промотал остальное. Вскоре нечего уже было рубить, и земля тоже почти целиком перешла в другие руки. Жену он взял с немецкой фермы, куда как-то в июне, во время жатвы, пришел наниматься в батраки. Она была тогда совсем еще молоденькая, насмерть запуганная девчонка: фермер приставал к ней. Она, кажется, была сиротой, отданной на воспитание, и жена фермера кое о чем догадывалась. Она вымещала свои подозрения на девушке, когда мужа не было дома. А когда жена уезжала в город за продуктами, фермер давал себе волю. Девушка говорила Джейку, что ничего по-настоящему у нее с фермером не было, да Джейк не знал; верить ей или нет. Сам он соблазнил ее без большого труда, на первой же прогулке. Он не женился бы на ней, если б фермер не выгнал его вон. Было это так: во время молотьбы Джейк уговорил ее поехать с ним вечером покататься и в ближайшее воскресенье явился за ней. Она улизнула из дому так, что хозяин не заметил, но когда садилась в тележку, он как из-под земли вырос. Было уже почти темно, и он неожиданно вынырнул прямо из-под конской морды. Фермер схватил лошадь, под уздцы, а Джейк достал из-под козел кнут. Ну, и сцепились, же они! Немец был упрям. Ему, видно, было наплевать, что подумает жена. Джейк хлестнул его кнутом по лицу и плечам, но лошадь встала на дыбы, и ему пришлось слезть. Тут уж драка у них пошла вовсю. Но девушка ничего не видела. Лошадь рванула и понесла. Только через милю девушка кое-как остановила ее. Она привязала лошадь к дереву у дороги (удивительно, откуда я все это знаю: должно быть, в памяти со времен детства застряли городские сплетни). Расправившись с немцем, Джейк нашел девушку. Она съежилась в тележке, плачущая, смертельно напуганная. Она все выложила Джейку - как немец пытался овладеть ею, как однажды он загнал ее в. сарай, а в.другой раз, когда они случайно остались в. доме одни, разорвал на ней платье от ворота до подола. По ее словам, немец в тот раз добился бы своего, если бы не услыхал, что в ворота въезжает жена. Она возвращалась из города с покупками, и.ей надо было еще отвести лошадь в стойло. Немцу удалось удрать в поле, так что жена ничего не заметила. Он сказал девушке, что убьет ее, если она вздумает болтать...
