Только в 1829 г. вышло полное издание "Илиады" размером подлинника. Перевод был горячо приветствуем нашими лучшими писателями, в особенности Пушкиным...
ятидесяти или, много, пятидесяти пяти шагов: это самая дальняя мера; по большей части в болоте приходится стрелять гораздо ближе; еще менее нужно, чтоб ружье било слишком кучно,..
- Ага. - Вчера был здесь, сегодня ждем его. Так точно, от него. Что с вами? - Ничего. - Ей-богу, сердце не на месте...
Влача по прихоти парода В грязи пизкопокяопиып стих, Ты слова гордого "свобода" Ни разу сердцем не постиг. А.Фет Фет всегда был апологетом чистого искусства. К революционерам он относился с неприязнью, как к бунтовщикам, нисповергателей классической литературы презирал. Он, конечно, не был идеалистом, но, как многие поэты, был романтиком. И поклонялся всему прекрасному: природе, любви, верности. И конечно — Музе: Заботливо храня твою свободу, Непосвященных я к тебе не звал, И рабскому их буйству я в угоду Твоих речей не осквернял. И муза была к нему благосклонна. В своей философии Фет, наверное, склонялся к буддизму. По крайней мере в двойственность человеческого существования, в перерождение он верил. Как, кстати, и близкий к Фету по тематике (а в чем-то и по стилистике) Тютчев. Тютчев заявлял откровенно: О вещая душа моя! О сердце, полное тревоги, О как ты бьешься на пороге Как бы двойного бытия!.. Фет высказывает эти же мысли более завуалировано, связывая их с образами вечности и любви: ...Я пронесу твой свет чрез жизнь земную, Он мой — и с ним двойное бытие... ...Зеркало в зеркало, с трепетным лепетом, Я при свечах навела, В два ряда свет — и таинственным трепетом Чудно горят зеркала... Как и все творческие люди, Фет все время заглядывал в Зазеркалье. И в будущее. И его будущее — наше сегодня — благодарно поэту.
Тем временем:
... Исполняя последнюю волю умирающего отца моего, определили ко мне опекуном внучатного его брата, Ивана Степановича Белозерского. Сиротство мое прекратилось с той самой минуты, как я вступил в дом этого почтенного человека; но прежде, чем я стану говорить о самом себе, мне должно познакомить вас покороче с семейством Белозерских и с уединенной деревнею, в которой я взрос, образовался и провел большую часть моей молодости, - теперь я далеко от нее; но, быть может, мне удастся еще раз взглянуть на это мирное убежище моего детства, и тогда - если господь будет до конца ко мне милостив - я весело засну, спокойным, но не вечным сном, без скорби и отчаяния, а с теплой верой, что минута пробуждения будет для меня и для всех моих минутой радости и неизъяснимого блаженства. Иван Степанович Белозерский вступил в службу в достопамятный год Чесменской битвы и знаменитой победы под Кагулом. Он служил в гвардии. На двадцать девятом году влюбился в сестру своего начальника, милую, добрую и прекрасную девушку; на тридцать втором обвенчался с нею, через год она родила ему дочь; потом, в 1790 году. делал шведскую кампанию; дрался, как лев, в сражении под Абесферсом и за отличие произведен в капитаны. Вскоре затем вышел за ранами в отставку с чином бригадира и отправился с женою и дочерью на житье в свое наследственное поместье - но не для того, чтоб порскать за зайцами. Он занялся благосостоянием своих поселян, и хотя соседние дворяне называли его плохим экономом, потому что он думал о выгодах своих крестьян столько же, сколько о своих собственных, но, несмотря на это, доходы его с каждым годом умножались, мужички богатели, и, начиная от барского двора до последней избы, от помещика до крестьянина, везде благодарили господа, и все жили припеваючи. "Чудное дело. - толковали меж собой соседи, - этот Белозерский вовсе не радеет о своей пользе, а все так-то ему в руку идет!..
