На что
вам все эти краски, если вы ни разу к ним не притронулись?
Кажется, это выводит его из оцепенения. И ошеломляет...
Женщина в белом подтверждает эти сведения с улыбкой человека, которому известно все. Можно подумать, она знает мельчайшие подробности моей жизни. Я несколько раздраженно говорю ей об этом...
внимание на то, что влекло его к себе с особенной силой, как человека и поэта народного по преимуществу, начиная от природы, которую он подверг такому осязательному анализу, ..
А. А. Фет писал: “Поэзия и музыка, не только родственны, но нераздельны... Нет музыкального настроения — нет художественного произведения”. Для поэта особую ценность имело все, что близко средствам музыкального воздействия: ритм, подборка звуков, мелодии стиха, приемы музыкальной композиции. В русской литературе XIX века нет другого поэта с таким стремлением к ритмической индивидуальности своих произведений — прежде всего с таким разнообразием строфических форм. Огромная масса его стихов не знает строфических стандартов. Большая часть употребляемых им строф встречается в его поэзии однократно. Фет как будто хочет для каждого нового стихотворения найти свой индивидуальный рисунок, свой особый музыкальный лад. Фет строит многострочные строфы, используя удвоенные и утроенные рифмы. Он употребляет необычные чередующиеся размеры, достигает особого ритмического эффекта, соединяя длинные строки с очень короткими, например:
Ты прав. Одним воздушным очертаньем Я так мила. Весь бархат мой с его живым миганъем — Лишь два крыла.
Строфу, написанную длинным размером, он заключает одностопным, даже односложным стихом:
Лесом мы шли по тропинке единственной В поздний и сумрачный час. Я посмотрел: запад с дрожью таинственной Гас.
С самого начала своей творческой деятельности Фет пробует ввести в русскую поэзию такие стиховые формы, которые не могли не удивлять современников своей “раскованностью”, метрической свободой. Двухударным белым акцентным стихом написаны стихотворения “Когда петух...”, “Художник к деве”. Среди стихотворений цикла “Вечера и ночи” имеются написанные вольным белым трехсложным стихом (“Здравствуй тысячу раз, мой привет тебе, ночь!..”, “Ночью как-то вольнее дышать мне...”). Впоследствии Фет создает новые размеры посредством “стяжения” трехсложных размеров (“Свеча нагорала. Портреты и тени... Измучены жизнью, коварством надежды...”) Оригинальны методы рифмовки у Фета. Он рифмует нечетные стихи, не рифмуя четных (“Как новость безоблачной ночи....”, “Заиграли на рояле...”), оставляет без рифмы пару смежных стихов, рифмуя соседнюю пару (“Что ты, голубчик, задумчив сидишь...”). Для поэзии Фета характерно соединение звуковых и ритмических приемов. Вот последняя строфа стихотворения “Ревель”:
И с переливом серебристым, С лучом, просящимся во тьму, Летит твой голос к звездам чистым И вторит сердцу моему.
Здесь ощущение движения нежного женского голоса создается двойным чередованием передних гласных и сонорных согласных, причем весь стих занят этими двумя “переливами” серебристых звуков. Огромную роль в создании гармонического стиха играют соотношения ритма и синтаксиса. У Фета слияние стиховых и синтаксических членений достигает необычайной гармоничности:
Как лилия глядится в нагорный ручей, Ты стояла над первою песней моей. И была ли при этом победа и чья, — У ручья ль от цветка, у цветка лъ от ручья.
В этой строфе две законченные фразы, состоящие из двух самостоятельных предложений; эти предложения сложноподчиненные — один стих занят главным, другой — придаточным предложением; главные предложения в строфе обрамляются придаточными. Создавая “мелодию” стихотворения, Фет часто пользуется теми естественными модуляциями голоса, которые связаны с различными типами фразовой интонации, в особенности с вопросительной и восклицательной интонациями. Мелодически богаты стихотворения, в которых вопросы чередуются с восклицаниями. Большую роль в создании мелодии у Фета играют словесные повторы. Часты повторы целых четверостиший. Фет вошел в музыкальную жизнь раньше, чем в литературную. Ряд его стихов очевидным образом ориентированы на романс, написаны в традиции романса и в ней же, в этой традиции, прежде всего восприняты. Связь “мелодии” Фета с романсом сразу почувствовали композиторы. Его стихи, положенные на музыку А. Е. Варламовым и А. Л. Гурилевым, сразу обрели популярность и не потеряли ее до настоящего времени.
Тем временем:
... Он думал, что видел всю свою жизнь; он вспомнил ряд безобразных и мрачных картин, действующим лицом которых был сам; вспомнил всю грязь своей жизни, перевернул всю грязь своей души, не нашел в ней ни одной чистой и светлой частицы и был уверен, что, кроме грязи, в его душе ничего не осталось. - Не только не осталось, но никогда ничего и не было, - поправился он. Слабый, робкий голос откуда-то из далекого уголка его души сказал ему: - Полно, не было ли? Он не расслышал этого голоса - или по крайней мере сделал перед самим собою вид, что не расслышал его, и продолжал терзать себя. - Все перебрал я в своей памяти, и кажется мне, что я прав, что остановиться не на чем, некуда поставить ногу, чтобы сделать первый шаг вперед. Куда вперед? Не знаю, но только вон из этого заколдованного круга. В прошлом нет опоры, потому что все ложь, все обман. И лгал и обманывал я сам и самого себя, не оглядываясь. Так обманывает других мошенник, притворяющийся богачом, рассказывающий о своих богатствах, которые где-то "там", "не получены", но которые есть, и занимающий деньги направо и налево. Я всю жизнь должал самому себе. Теперь настал срок расчета - и я банкрот, злостный, заведомый... Он передумывал эти слова даже с каким-то странным наслаждением. Он как будто бы гордился ими. Он не замечал, что, называя всю свою жизнь обманом и смешивая себя с грязью, он и теперь лгал тою же, худшею в мире ложью, ложью самому себе. Потому что на самом деле он совсем не ценил себя так низко. Пусть кто-нибудь сказал бы ему даже десятую часть того, что он сам наговорил на себя в этот долгий вечер, - и на его лице выступила бы краска не стыда от сознания правды упрека, а гнева. И он сумел бы ответить обидчику, задевшему его гордость, которую теперь он сам, по-видимому, так безжалостно топтал. Сам ли он? Он дошел до такого состояния, что уже не мог сказать о себе: я сам. В его душе говорили какие-то голоса: говорили они разное, и какой из этих голосов принадлежал именно ему, его "я", он не мог понять...
