Ты посмотри, как уютно и ласково глядит этот лесок! Как милы эти солидные, молчаливые телеграфные столбы! Они, Саша, оживляют ландшафт и говорят, что там, где-то, есть люди...
Мы долго отстреливались. Наших матросов убили; я, тяжело раненный в плечо, был найден на дне катера, взят в плен и отвезен в Стамбул...
Корпелов. Сам Сократ глаголет твоими устами. Выпито! Вижу, что выпито; но кем? Маланья. Да кому ж, окромя что сам...
Движение реализма в русском искусстве XIX века было настолько мощным, что все выдающиеся художники испытали на своем творчестве его влияние. В поэзии А. А. Фета влияние реализма в особенности сказалось в стихах о природе. Фет — один из замечательнейших русских поэтов-пейзажистов. В его стихах во всей своей красоте предстают все времена года: и лето, и зима, и весна с цветущими деревьями, да с первыми цветами, и осень с журавлями, кричащими в степи. Мне кажется, образ журавлей, так любимый многими русскими поэтами, впервые обозначил Фет. В поэзии Фета природа изображена детально. В этом плане он новатор. До Фета в русской поэзии, обращенной к природе, царило обобщение. В стихах Фета мы встречаем не только традиционных птиц с их привычным поэтическим ореолом, таких как соловей, лебедь, жаворонок, орел, но и таких простых и непоэтичных птиц, как сыч, лунь, чибис, стриж. Например: И слышу я: в изложине росистой Вполголоса скрыпят коростели. Знаменательно, что здесь мы имеем дело с автором, который по голосу различает птиц, и более того — замечает, где эта птица находится. Это, конечно, не просто следствие хорошего знания природы, но любовь к ней поэта, давняя и глубокая. По-видимому, в работе над стихами о природе автор должен обладать безошибочным вкусом, потому что в противном случае он тут же рискует впасть в подражание народной поэзии, которая изобилует такими описаниями. Прав С. Я. Маршак в своем восхищении свежестью и непосредственностью фетовского восприятия природы: “Его стихи вошли в русскую природу, стали ее неотъемлемой частью, чудесными строками о весеннем дожде, о полете бабочки, проникновенными пейзажами”. На мой взгляд, Маршак точно заметил и еще одну особенность поэзии Фета: “Природа у него — точно в первый день творения: кущи дерев, светлая лента реки, соловьиный покой, журчащий сладко ключ... Если назойливая современность и вторгается иной раз в этот замкнутый мир, то она сразу же утрачивает свой практический смысл и приобретает характер декоративный”. Как важную грань Фета-пейзажиста хочу отметить его импрессионизм. Импрессионист не чурается внешнего мира, он зорко вглядывается в него, изображая его таким, каким он представляется его мгновенному взгляду. Импрессиониста интересует не предмет, а впечатление: Лишь ты одно скользишь стезей лазурной; Недвижно все окрест... Да сыплет ночь своей бездонной урной К нам мириады звезд. Читателю ясно, что внешний мир изображается здесь в том виде, какой ему придало настроение поэта. При всей конкретности описания деталей природа все равно как бы растворяется у Фета в его лирическом чувстве. Природа у поэта очеловечена, как ни у одного из его предшественников. Цветы у него улыбаются, звезды молятся, пруд грезит, березы ждут, ива “дружна с мучительными снами”. Интересен момент “отклика” природы на чувство поэта: ...в воздухе за песнью соловьиной Разносится тревога и любовь. Об этом двустишии Лев Толстой писал: “И откуда у этого добродушного толстого офицера берется такая непонятная лирическая дерзость, свойство великих поэтов?” Надо полагать, что Лев Николаевич, одновременно “ворча”, признал в Фете великого поэта. Он не ошибся. Фет хорош и в любовной лирике. Его пейзажный багаж пригодился ему в его романтических стихотворениях о любви. Фет всегда выбирал темой для своих стихов только красоту — в природе, в человеке. Сам поэт был уверен: “Без чувства красоты жизнь сводится к кормлению гончих в душно-зловонной псарне”. Прекрасные, блистательные фетовские пейзажи всегда будут украшать нашу жизнь.
Тем временем:
... Уильям Уокер был бледный низкорослый человек с наполеоновским лицом. Очень корректно одетый, он стоял перед свежевырытой могилой, а перед ним в неровном строю туземцы поднимали свои мушкеты. Когда его застрелят, он аккуратно упадет в могилу, как человек, провалившийся в люк; опрятность процедуры произвела большое впечатление на мальчика Грегора Мальциуса. За стеной виднелись пальмы, а где-то справа - теплое синее Карибское море. Его будут расстреливать совсем не так; и однако, когда он думал об этом, картина ему рисовалась именно такая.
Ну что ж, он сам виноват. Он мог принять новый режим; так поступали и вполне уважаемые люди. Он мог бежать из страны; многие достойные люди так поступили. Ученый должен заниматься вечным, а не преходящими политическими явлениями; ученый может жить где угодно. Но тридцать лет в университете - это тридцать лет, а он как-никак - профессор Мальциус, один из лучших биохимиков в мире. До последней минуты он верил, что его не тронут. Да, он ошибся.
Истина, конечно, - это истина. Ты передаешь ее другим или не передаешь. Если не передаешь, то, в общем, неважно, чем ты занимаешься. Однако ни с каким правительством он не ссорился; он готов был вывешивать флаг по вторникам - лишь бы к нему не приставали. Большинство людей дураки, для них годится любое правительство... им двадцать лет понадобилось, чтобы принять его теорию клеточных мутаций. Вот если бы он был таким, как его друг Боннар - подписывал протесты, присутствовал на митингах в защиту мира и вообще валял дурака при народе, - тогда у них были бы основания для недовольства. Великолепный специалист в своей области Боннар, лучше его нет, но вне ее - сколько неприличного актерства... и эта бородка, и румяные щеки, и приливы энтузиазма по всякому поводу! Такого, как Боннар, любое правительство могло бы посадить в тюрьму, хотя для науки это потеря, а потому неправильно. Собственно говоря, угрюмо размышлял он, Боннар с удовольствием стал бы мучеником. Он изящно прошествует к месту казни с одолженной сигаретой в зубах и угостит их напоследок какой-нибудь театральной остротой. Но у себя на родине Боннар в безопасности... несомненно, пишет благородные горячие статьи о Судьбе Профессора Мальциуса - а его, Мальциуса, ожидает расстрел...
