.. Нужно было придумать что-нибудь более ужасное. "Вот что, я убью его и себя,- придумал он,- а ее оставлю жить. Пусть она чахнет от угрызений совести и презрения окружающих...
Выпала "Нежданная удача". Посмотрим, думаю, что в другом предсказании. Опускаю десять иен, нажимаю на рукоятку. Раз! Вытаскиваю еще один билетик...
Раз тебе сказал, два тебе сказал: "Не смей мне навстречу попадаться"; тебе все неймется! Мало тебе места-то?..
Я тебе ничего не скажу, И тебя не встревожу ничуть, И о том, что я молча твержу, Не решусь ни за что намекнуть. А. А. Фет
Творчество великого поэта Афанасия Афанасьевича Фета вошло в историю русской литературы не только как великолепное поэтическое наследие, но и как замечательное музыкальное достояние. Выразительность, эмоциональность и красота фетовского стиха не могла не заинтересовать не только критиков, но и музыкантов. В России в середине XIX в. одним из самых популярных песенных жанров был, безусловно, романс, предполагающий, кроме мелодичной музыки, красивые и выразительные стихи. Кто, как не Фет, мог предложить больший и лучший материал для написания столь душевных и интимных произведений? Именно поэтому многие русские композиторы, такие как Рахманинов, Чайковский и другие, обратили свое внимание на стихи А. А. Фета. Для его поэзии характерно изображение глубокого любовного чувства со свойственной ему трагичностью, восторженностью и психологичностью. При этом образы героя и героини у Фета начисто лишены будничности, приземленности, социально-бытовой определенности, они наполнены любовью, мелодичностью, особым тактом:
Только встречу улыбку твою Или взгляд уловлю твой отрадный, — Не тебе песнь любви я пою, А твоей красоте ненаглядной.
Да и кто лучше Фета может изобразить красоту, будь то красота возлюбленной или природы? Фетовская природа наполнена звуками, красками, тончайшими, порой неуловимыми оттенками. Она одухотворена, она живет своей жизнью: любит и страдает, как: человек. Не даром во многих стихотворениях поэт явно отождествляет женщину и природу:
Одна звезда меж всеми дышит И так дрожит, Она лучом алмазным пышет И говорит...
Кто сможет так близко и так непринужденно соединить внутренний мир человека, такой сложный, такой непредсказуемый, с прекрасными, порой нереальными картинами великой русской природы? Очень часто у Фета можно встретить проявление человеческих переживаний, чувств, эмоций через живописное описание природных явлений. Буря чувств, захлестывающая человека с головой, порождает бурю в природе:
Шепот, робкое дыханье, Трели соловья, Серебро и колыханье Сонного ручья...
Или
Вчера расстались мы с тобой. Я был растерзан. — Подо мной Морская бездна бушевала, Волна кипела за волной И, с грохотом о берег мой Разбившись в брызги, убегала.
Сколько музыки в этих строках! Действительно, абсолютно вся поэзия А. А. Фета наполнена мелодией, особым ритмом, тактом, его стих льется, как песня, которую хочется петь снова и снова.
Не отходи от меня, Друг мой, останься со мной! Не отходи от меня: Мне так отрадно с тобой...
Относясь к поэтам “чистого” искусства, Фет большую часть своих произведений посвятил любви, природе и искусству. Тесное переплетение этих мотивов дает нам возможность почувствовать всю красоту, духовность, лиричность чувств влюбленного человека, человека, безумно любящего свою страну, природу, окружающий его мир. Эти чувства уже после смерти поэта получили “новую” жизнь в знаменитых романсах великих русских композиторов.
Тем временем:
... К таким деньги липнут сами... Но, черт возьми, чтобы какой-то там Ситрин выбился в богачи? Когда-то мы были близкими друзьями, - Гумбольдт говорил именно так, - и я утверждаю, что есть в этом человеке какая-то извращенность. Почему он с такими деньгами похоронил себя в захолустье? Зачем ему понадобился Чикаго? Я скажу вам зачем: боится, что все поймут, что он за фрукт! Как только его затуманенные мозги хоть немного прояснялись, он использовал все свое дарование, чтобы уязвить меня. Гигантская, изнурительная работа. Но деньги меня мало занимали. О боже, нет! Я жаждал добра. Мне до смерти хотелось сделать в этой жизни что-нибудь по-настоящему хорошее. И истоки этого стремления крылись в моем по-юношески эксцентричном восприятии жизни - мне казалось, что только с головой погрузившись в ледяные глубины бытия и ощупью, самозабвенно и отчаянно пытаясь отыскать его смысл, можно осознать туманную завесу существования, постичь Майю-иллюзию, заметить в абсолютной пустоте нестерпимо белое сияние вечности, тускнеющее в многоцветных витражных сводах, и все такое прочее. Такие вещи просто сводили меня с ума. Гумбольдт, конечно, знал об этом, но к концу жизни растерял последние крохи симпатии к моей персоне. Больной и обиженный, он уже не позволял себе ни малейшей снисходительности и только неутомимо подчеркивал разницу между "туманной завесой" и большими деньгами. Но деньги, которые его так возмущали, пришли ко мне сами собой. Капитализм изрыгнул их по каким-то своим, бессмысленным и смешным причинам. Теперь весь мир делает деньги. Вчера в "Уолл-стрит джорнэл"*, в статье о меланхолии изобилия я прочел, что "никогда еще за все пять тысячелетий письменной истории человечества жизнь не была такой изобильной". Может быть, поэтому так искорежены умы, сформированные тысячелетиями полуголодного существования? Но сердцу трудно приветствовать приход сытости. И оно иногда попросту отказывается замечать его. В двадцатые годы во время мартовской оттепели чикагские мальчишки выходили на охоту. Вдоль дорог высились грязные сугробы. А когда они подтаивали, и вода, бурля и пенясь, неслась по канавам, можно было найти настоящие сокровища - бутылочные горлышки, шестерни, монетки с изображением индейцев...
