. Фернандо входит. Донна Мария не видит его, выходит в дверь. Эмилия из-под мантельи, следуя за мачехой, роняет записку. Фернандо, глядевший вслед за нею, подымает...
И зачем слова? Откуда взять материалу для речей? У всякого возникает своя мысль, возникают и зреют думы и мечты, воспоминания и образы...
Напрасно ему объясняли со всевозможной кротостью, что он обращается в неподлежащее место, что ему надобно направиться туда-то, что следует представ..
(1820–1892), русский поэт. Родился 23 ноября (5 декабря) 1820 в с.Новоселки близ Мценска. За несколько месяцев до его рождения мать сбежала от мужа (и по всей вероятности отца поэта, Иоганна-Петера Фёта, Foeth) с российским помещиком Шеншиным, лечившимся на водах в Германии. При крещении мальчик был записан законным сыном Афанасия Неофитовича Шеншина. До четырнадцати лет он и считался таковым, но затем орловская духовная консистория сочла отцом мальчика, родившегося до брака, гессен-дармштадтского подданного Фёта, и присвоила ему отцовскую фамилию. До этих пор он учился дома, где, как он вспоминал в книге Ранние годы моей жизни, «по рукописной книге... познакомился с большинством первоклассных и второстепенных русских поэтов... и помнил стихи, наиболее мне понравившиеся»; затем был отправлен в немецкую школу-пансион в г.Верро (ныне Выру, Эстония). В 1837 приехал в Москву, полгода провел в пансионе проф. М.П.Погодина, готовясь к поступлению в университет, и в 1838 поступил на философский факультет. Фет пробыл студентом шесть лет вместо положенных четырех («вместо того, чтобы ревностно ходить на лекции, я почти ежедневно писал новые стихи»).
К концу пребывания в университете поэтический талант Фета вполне сформировался: существенную роль в этом сыграл его друг, будущий поэт и критик А.Григорьев (Фет жил в их доме) и студенты его окружения (Я.Полонский, С.Соловьев, К.Кавелин и др.). Взгляды его сложились под влиянием учителя в погодинском пансионе, будущего переводчика Ч.Диккенса, впоследствии связанного с петрашевцами и молодым Н.Чернышевским, И.Введенского, которому он дал полушутливое обязательство и впредь «отвергать бытие Бога и бессмертие души человеческой».
В 1840 Фету удалось выпустить за свой счет собрание стихотворных опытов под названием Лирический Пантеон А.Ф. В этих перепевах любимых стихов слышались отзвуки Е.Баратынского, И.Козлова и В.Жуковского, но более всего ощущалось подражание В.Бенедиктову. Книга удостоилась поощрительного отзыва в «Отечественных записках» и издевательского в «Библиотеке для чтения» от лица барона Брамбеуса. Пантеон никак не предвещает стихотворений того поэта, первой журнальной публикацией которого (за полной подписью) были три перевода из Г.Гейне, напечатанные в конце 1841 в погодинском «Москвитянине». В 1842–1843 там же и в «Отечественных записках» появилось восемьдесят пять его стихотворений, многие из которых вошли в хрестоматийный канон поэзии Фета (Не здесь ли ты легкою тенью, На пажитях немых, Знаю я, что ты, малютка, Печальная береза, Чудная картина, Кот поет, глаза прищуря, Шумела полночная вьюга и т.д.). Уже в 1843 В.Белинский считает нужным сообщить мимоходом, что «из живущих в Москве поэтов всех даровитее г-н Фет», стихи которого он ставит наравне с лермонтовскими.
В 1845 «иностранец Афанасий Фёт», желая стать потомственным российским дворянином (на что давал право первый офицерский чин), поступил унтер-офицером в кирасирский полк, расквартированный в Херсонской губернии. Оторванный от столичной жизни и литературной среды, он почти перестает печататься – тем более, что журналы вследствие падения читательского спроса на поэзию никакого интереса к его стихам не проявляют. Получив цензурное разрешение на издание книги в 1847, Фет публикует ее лишь в 1850. В херсонские годы произошло событие, предопределившее личную жизнь Фета: погибла при пожаре (вероятно, покончила с собой) влюбленная в него и любимая им девушка-бесприданница, на которой он по своей бедностине не решился жениться. Памяти о ней посвящены шедевры любовной лирики Фета – В долгие ночи (1851), Неотразимый образ (1856), В благословенный день (1857), Старые письма (1859), В тиши и мраке таинственной ночи (1864), Alter ego (1878), Ты отстрадала, я еще страдаю (1878), Страницы милые опять персты раскрыли (1884), Солнца луч промеж лип (1885), Долго снились мне вопли рыданий твоих (1886), Нет, я не изменил. До старости глубокой... (1887).
В 1853 Фет перешел в гвардейский уланский полк, расквартированный близ Волхова; в Крымскую кампанию находился в составе войск, охранявших Эстляндское побережье. Получив возможность бывать в Петербурге, Фет сблизился с новой редакцией «Современника» – Н.Некрасовым, И.Тургеневым, А.Дружининым, В.Боткиным. Полузабытое имя Фета появляется в статьях, обзорах, хронике ведущего российского журнала, с 1854 там широко печатаются его стихи. Тургенев стал его литературным наставником и редактором. Он подготовил опубликованное в 1856 новое издание стихотворений Фета, причем около половины стихов, составлявших собрание 1850, были отсеяны, а две трети оставшихся подверглись переработке. Впоследствии Фет заявил, что «издание из-под редакции Тургенева вышло настолько же очищенным, насколько и изувеченным», однако никакой попытки вернуться к забракованным текстам и вариантам не сделал. Собрание это составило первый том издания 1863, во второй вошли переводы.
В 1856 Фет оставил военную службу, не выслужив дворянства; в 1857 в Париже женился по расчету на М.П.Боткиной; в 1860 обзавелся поместьем в родном Мценском уезде, «сделался агрономом-хозяином до отчаянности» (Тургенев) и с 1862 стал регулярно печатать в реакционном «Русском вестнике» очерки, обличавшие пореформенные порядки на селе с позиций помещика-землевладельца. В 1867–1877 Фет ревностно исполнял обязанности мирового судьи. В 1873 ему была дарована фамилия Шеншин и потомственное дворянство. Революционная демократия и народничество вызывали у него ужас и омерзение, о романе Чернышевского Что делать? он написал столь резкую статью, что даже «Русский вестник» не рискнул ее напечатать. В 1872 Тургенев, разрывая с ним отношения (впоследствии кое-как восстановленные), пишет: «Вы нанюхались катковского прелого духа». В 1860–1870-х годах единственным близким другом Фета из числа былого «литературного ареопага» остается Л.Н.Толстой – они дружат семьями, часто видятся и переписываются.
Фет снова становится полузабытым поэтом и никак о себе не напоминает, на досуге занимается преимущественно философией. В литературу возвращается лишь в 1880-х годах, разбогатев и купив в 1881 особняк в Москве. Возобновляется его дружба молодости с Я.П.Полонским, он сближается с критиком Н.Н.Страховым и философом В.С.Соловьевым. В 1881 выходит его перевод главного труда Шопенгауэра Мир как воля и представление, в 1882 – перевод первой части Фауста И.В.Гёте, в 1888 – второй части. После долгого перерыва снова пишутся стихи, они публикуются не по журналам, а выпусками под названием Вечерние огни (I – 1883; II – 1885; III – 1888; IV – 1891) тиражами в несколько сот экземпляров. В 1883 издается его стихотворный перевод всех сочинений Горация – труд, начатый еще на студенческой скамье. Другие римские классики переводились им чересчур поспешно и порой небрежно: в последние семь лет жизни Фета вышли Сатиры Ювенала, Стихотворения Катулла, Элегии Тибулла, Превращения и Скорби Овидия, Элегии Проперция, Энеида Вергилия, Сатиры Персия, Горшок Плавта, Эпиграммы Марциала. Кроме античных поэтов, Фет переводил также поэмы Гёте (Герман и Доротея), Фр.Шиллера (Семела), А.Мюссе (Дюпон и Дюран) и, разумеется, своего любимого Гейне. В 1890 появились два тома мемуаров Мои воспоминания; третий, Ранние годы моей жизни, был опубликован посмертно, в 1893. Итоговым для его творчества должно было стать издание, подготовленное им в год смерти, включавшее разделы стихотворений, поэм и переводов; стихотворения группировались по смешанному тематически-жанровому признаку. Отчасти его план был учтен в подготовленном Н.Н.Страховым и «К.Р.» (великим князем Константином Константиновичем) двухтомном собрании 1894 Лирические стихотворения А.Фета с биографическим очерком К.Р., отчасти в трехтомнике Полное собрание стихотворений А.А.Фета (1901), в полной же мере – во втором издании большой серии «Библиотеки поэта» (1959).
Творчество Фета получило достойную оценку еще при жизни поэта в статье Соловьева О лирической поэзии (1890). Соловьев считал программными для Фета его собственные строки: «...крылатый слова звук /Хватает за душу и закрепляет вдруг /И темный бред души, и трав неясный запах». Сам же он считал, что в поразительном образно-ритмическом богатстве поэзии Фета «открывается общий смысл вселенной»: «с внешней своей стороны, как красота природы, и с внутренней, как любовь». Лирика Фета, романтическая по своим истокам («к упоению Байроном и Лермонтовым присоединилось страшное увлечение стихами Гейне», – писал Фет), явилась своеобразным преодолением романтического субъективизма, претворением его в поэтическую одушевленность, особого рода чуткость мировосприятия. Исследователь творчества Фета Б.Я.Бухштаб характеризует его пафос как «упоение природой, любовью, искусством, воспоминаниями, мечтами» и считает его «как бы связующим звеном между поэзией Жуковского и Блока», при этом отмечая близость позднего Фета к тютчевской традиции.
Тем временем:
... Я куплю тебе лубков, Дам гороху и бобов". Тут Иван с печи слезает, Малахай свой надевает,
Хлеб за пазуху кладет, Караул держать идет. Поле все Иван обходит, Озираючись кругом, И садится под кустом; Звезды на небе считает Да краюшку уплетает.
Вдруг о полночь конь заржал... Караульщик наш привстал, Посмотрел под рукавицу И увидел кобылицу. Кобылица та была Вся, как зимний снег, бела, Грива в землю, золотая, В мелки кольца завитая. "Эхе-хе! так вот какой Наш воришко!.. Но, постой, Я шутить ведь, не умею, Разом сяду те на шею. Вишь, какая саранча!" И, минуту улуча, К кобылице подбегает, За волнистый хвост хватает И прыгнул к ней на хребет - Только задом наперед. Кобылица молодая, Очью бешено сверкая, Змеем голову свила И пустилась, как стрела. Вьется кругом над полями, Виснет пластью надо рвами, Мчится скоком по горам, Ходит дыбом по лесам, Хочет силой аль обманом, Лишь бы справиться с Иваном. Но Иван и сам не прост - Крепко держится за хвост.
Наконец она устала. "Ну, Иван, - ему сказала,- Коль умел ты усидеть, Так тебе мной и владеть. Дай мне место для покою Да ухаживай за мною Сколько смыслишь. Да смотри: По три утренни зари Выпущай меня на волю Погулять по чисту полю. По исходе же трех дней Двух рожу тебе коней - Да таких, каких поныне Не бывало и в помине; Да еще рожу конька Ростом только в три вершка, На спине с двумя горбами Да с аршинными ушами. Двух коней, коль хошь, продай, Но конька не отдавай Ни за пояс, ни за шапку, Ни за черную, слышь, бабку. На земле и под землей Он товарищ будет твой: Он зимой тебя согреет, Летом холодом обвеет, В голод хлебом угостит, В жажду медом напоит...
